ПЕСЕНКИ ПОГОДНЫХ УСЛОВИЙ (II)

I

II ПЕСЕНКА ПРОТЕКАЮЩЕЙ КРЫШИ

ворона
сидит на антенне.
в короне
из ливня и тени,

на спице
клубком из терна -
над черепицей –
нечерным.

распустят
ручьем колючим,
из устья
выловят ключик,

которым
без проволочек
накормят
пробел и прочерк,

которым
клюву откроют
повторы
мушиного роя,

занудны
его повторенья
простудно-
машинного тренья:

«Карманник
с картографом в карты
в романе
играл на кокарды.

Кутёж их:
картофель в картузе.
Картёжника
карла мутузит».

невзрачней,
чем череп барона -
ни ворон, ни грач, ни
ворона

не смогут
припомнить, побыв в ней,
не смога
корону, но ливня

и тени,
густой, непробудной,
хотений
и жаждущих будней.

неярко
сияет корона.
не каркай
на тени, ворона.

накаркай, ворона,
нам дождик
без крова, без кроны,
без тождеств

меж кровью
И почвою влажной
но вровень –
как важно с неважно.

хоронится,
глядя наивней,
в короне
из тени и ливня.

24-26.I.2008

ПЕСЕНКИ ПОГОДНЫХ УСЛОВИЙ (I)

ПЕСЕНКА СУХОГО ИЕРУСАЛИМСКОГО МОРОЗЦА

Там, за дождём,
есть жизнь иная,
которой ждём
и ждём, стеная.

Там, за идём!
идёт вожатый,
а за вождём –
лишь воздух жатый

свои полотнища полощет
дорогой стелется тугою
там всё не плоше и не площе,
там всё - другое.

Из той страны
нам слово дали
от рам тройных
и слова «дали».

Из-за стены,
из-за гардины
дождя странны
или едины

слова посулов и обетов -
совсем неважно,
когда наобещал себе ты
недолгий дом и путь отважный,

но за плечом
есть обещанья,
где ни при чём
ни долг, ни тщанье.

Там за дождём –
Нам дождь обещан
И он как дом
Оконцем блещет.

17-18.I.2008

чужая жизнь\\может быть

в вуальках шушукаются с бегающими глазками
бегающие глазки им и говорят:
ни шатко, не валко
не идёт наше дело да и только
а уж мы-то бегали-бегали, разбежались,
всё пытались их взять на любовь да жалость
мы уж им и в окошки бросали морскую гальку
у ворот протягивали мандариновую дольку
копировали на кальку
итальянскую польку
да нам-то для них ничего не жалко,
мы уж и на салазках
везли свою ляльку
в шелковом полушалке
по тальку –
в сердце елкина иголка
мы в любую пролезем щелку
а всё никакого толку

а те, что в вуальках
им строго так отвечали:
событие случается по объявлению
оставьте свои печали
встаньте с коленей
поскольку эта цель вам не по средствам
ограничьтесь добрым соседством
вам и в самом начале
не совпасть с лестницей
заверенной печатью
вы мои прелестницы
вам не почать их
сургучную да сюртучную
нешуточную натуру
судьба ваша нештучная
всё будете дуры

бегающие глазки продолжают:
попали в съёмной комнате на счастье
от скуки крайне аккуратно
все буквы разложили в ней на части
на бу-бу-бу и ква-ква-ква
но двум они не кратны
и вообще ведут себя неадекватно
вот кто, скажите нам, поймет
как стыдное обходится без эм
в единственном числе берем мы букву стыд и хризантемы
нет, воду мы берем от хризантем
они похожи на слепого эму
она – на бегство от запретных тем
и букву погружаем в воду
и наблюдаем пузыри
но думаем, что стыд в воде не тонет
и в пламени не очень-то горит

а он нам говорит моя Ана Лиза
а мы на чистом глазу:
какого анализа
спектрального гранулометрического
многомерного статистического
качественно-количественного морфологического
нарративного автоматического
но это был сравнительный анализ не ический
сравнивали: псих и матанализ
а их сравнишь ли?
сравнивали подравнивали уровняли
говорили о законе и дышле
в потолок смотрели, прислушивались к птичьей трели
это свиристели? нет, это не коростели
это не ели в коросте ели свою коросту
а сослепу сосны
но нам с ним и это не просто
мы ростом не вышли
мы только сним ся

а в вуальках которые возражают:
пытаешься понять, что он начал давать советы
с цветными картинками в любви
но отчего-то стало мало света
это констриктор вас обвил
своим боа как повиликой
вам кажется он это по великой страсти
за чаем вы без корсета
вам подсунули какие-то закономерности
а вы их покрасьте
от них только больше воображения
склизко и скользко
и при этом всё держится
как на носу слёзка
и ждёт поражения:
устремить свои заостренные знаки
к злонамеренности

мысль о политике или вето
раскачивалась меж сосновых веток
и язвила
наступаешь на новые грабли?
на последние вилы?
на сосновых иглах
росли лимоны и апельсины
свет был зеленый как в иглу
если вы понимаете о чем я
и немного си

?-4.XI.2007-16.XII.2007

завещания, орфеи (7)

---
дайте только выразить робкую надежду:
острая физическая и почему -
вот, что удержит нас здесь.
разморённых.

горячо или столицы
стоглазый август
прячет
largo cantabile сотового в куст розмарина.

пчелиная черва
ларвы.
больно или слабость
сточит рыхлый мучнистый камень
кинь-в-неё-первым.

холодно не будет.
но отчего не найти
то, что сама закопала:

это кино
- что так давно я никогда -
значилось золотом на солнце
с надписью "ТЕПЛЕЕ".


1
2
3
4
5
6

завещания, орфеи (6)

-------------------
и не живущих
уже не живущих
уже никогда не увижу
но известны ли нам ещё живым
уже живые?

ты же не видишь, не щурься
не умеешь, так еще и умер!
так каждому скажут:
и тем, кто вытянет выю.
и тем, кто вообще без шеи.
уж там-то всё честно
- я в курсе -
как в мастерской белошвеек
как в провизорской
или как в цирке.

главное
слепнуть зорко
- будто рассматривая карту -
и втыкать флажки на булавках
в созвездие Ursa.
а большая или малая неважно.
главное
не бояться мертвых:

        первый встречный-поперечный
        - обречённым не в упрёк -
        пусть он будет безупречным
        ( и какой в упрёках прок)

        а потом – кур во щи
        - бледность не порок -
        восковые овощи
        дуло, задувало и курок.

(продолжение следует)

1
2
3
4
5

завещания, орфеи (5)

---
долго так преувеличивать!
заключённые даром время не пишут.
речь там это называется.
русалки от этого проистекают,
раки, крячки.

свойство: случайный.
cпутник, скорее всего.
предлагает свои услуги:
заглянуть к себе - глаз не видно.
прячу.

под титлом «бессмертный смертный» (с английского)
дождь часов проник под привокзальное стекло
на карачках.
приник.

всё – это всегда лишь предисловие к той же
многократно пересказанной и чужой.
- зачем мне всегда? - отвечаю.
- тебе бы только перечить!
возьми хоть пряник.

---
съёмки.
будто прямиком вышла из равновесия
не успев извлечь зеркалом бóльшую часть своей жизни
так она и осталась в заплечьи

(продолжение следует)

1
2
3
4

завещания, орфеи (4)

---
он привёл её, а я говорила другой о той, что была в роли смерти
(смертью смерть минус во-семью съемь не равно: не сметь)
- вариант: о том, что была в роли смерти -
тройная измена

прежде тройным бывал одеколон или сальто
одеколон ещё шипром
а сальто – мортале

мир раскачивался на крючке безмена
а если Бухгалтер проверит:
в круговерти не выйдет сальдо: ни сольдо, ни скальда
только небо одно
золотая смальта
кобальтовая смальта

---
        первый встречный-поперечный
        рёк да так и не изрёк:
        перво-наперво заречный
        съем с горчицей рагнарёк

        а потом - суп с коктом,
        а затем - себя я съем,
        ну а после
             – не бледней-
        съем я
        ки-
                ка-
                        пу
        в последний раз

съёмки.
иностранные слова Господа не последовали за хлебом
быть не последовали за хлебом!
ветер в словах
ветер в деле уничтожения и ошибок
скверного произношения неловких улыбок:
лбом упираться в ветер
- любой и каждый –
нелепо
направо пойдёшь, налево
всюду буханки, горбушки: скалы, глыбы и склепы
сольцой присыпаны щедро
смазаны смальцем
солнца

никто не уйдёт голодным
---
а ночью
---
ночью ночь по праву
полёвки
хвостиком махнула
светило упало и разбилось
на много ненужных слов
как то: соловьиные звёзды
туберозы нездешнее воздыханье
львиные и маленькие иды
загвазданные подворотни
мокрицы белые звездчатки
туберкулёзная надсада
небесного зоосада

(продолжение следует)

1
2
3

завещания, орфеи (3)

---
мы без остатка в зеркале
так и умрёшь неучем
в ортогональных и прочих проекциях
не из моей гортани доносится ко мне счёт:
тьма и тьма и тьма тем
не посчитаешь на пальцах
а говорить, в общем, не о чем

(продолжение следует)

1
2

завещания, орфеи (2)

---
а вы могли бы вам во сне?
а она пока всё та же, что мне приснилась:
поднялась, держась за день,
и снова на дне.
проснулась и не мигая
позволяю себе её зрительно:
она говорит по сторонам.
она всячески меня осиявает.
осеняет
догадками:
я не является.
все вокруг посмотрели,
а шагов и не будет.
свободные от ужаса руки взяла и рядом положила. лишние.
ещё можно вывести за руку, выводя вместо «це» – «ка»,
в руке – вместо «в руце».
рука. навести на резкость.
доктор сказал резать резать
результатом чего и резиновых перчаток
стало зеркало нескольких лиц и другие гулкости:

сумерки с их телеграммами
зпт зпт тчк зерцало
непочатый запас пыли, пылкости
знаете как в ртутное озерцо
погружаются руки и вот вы уже тут
как будто вас созерцало время
тремя отверстиями
созерцало, созерцало
а четвёртым – глагол совершенного вида –
наконец съозерцало

(продолжение следует)

1

завещания, орфеи

она регулярно тратила получаемые дома 16 копеек
на отмену приговора
за неоднократные похищения своего первого встречного
булочка с маком булочка с глазурью

        первый встречный-поперечный
        пёр под мышкою кулёк:
        перво-наперво коричный
        съем горячий кренделёк

        а потом - суп с котом,
        а затем - тебя я съем,
        ну а после
              – сосле-
                              пу
        съем себя я
                              пу-
                                     га-
                                           я

держи вора, сударик! – улица смаковала ситуацию, – ударь вора!
ворона ручного! воробья заречного!
а я маялась дурью.

---
но я не было?
была коллекция минералов с ляпис-лазурью
с розовым кварцем и другими обличьями кремнезёма
были пуговицы разнообразных форм и расцветок
шёл процесс кристаллизации многочисленных зальцбургских веток
шла осень
шла зима
шла весна
было даже лето, каникулы.

(продолжение следует)

ПАМЯТИ МИРТА

+++

это простые слова.
их уже кто-то сказал.
я не могу повторить:
ПОЕЗД. ПЕРРОН. ВОКЗАЛ.
разве что только на треть:
я не ЕЗДОК назад.
что мне теперь смотреть
в пуговичный овал
перлов такую-то
мать
в снятое молоко
неба слепой обрат.

кружится голова.
зори и дýхи*? шквал.
ноет подвздошье.

иной
плёнку не доснимать.
первый засвечен кадр.
северная заря
куражится надо мной.

Nikon, не отступи
отческих ядр, хотя
спасти свою тварь,
хотя
зрения субъектив
дан мне не вовсе зря.

карточку отоварь
памяти супротив,
спятивший зрак косой
зеркалу босый брат.

видишь, заноза – верность
колет мои глаза:
я говорила давно
чтоб не ходили росой.

не зарекаюсь
но за
реку меня не вернуть.
каяться буду
но
я не вернусь вобрат.

4. VII.2007, 21.VII.2007

*зори и духи - лёгкие порывы ветра.

Опрос "Воздуха": ГЕОГРАФИЯ ПОЭЗИИ

1. Есть ли сегодня основания говорить о существовании региональных поэтических школ, об особом выражении лица русской поэзии Израиля или Германии, Нижнего Новгорода или Владивостока? С чем могло бы быть связано возникновение (и, быть может, исчезновение) таких школ? Возможна ли и продуктивна ли, вообще говоря, близость авторов, продиктованная в значительной степени не их собственным выбором, а условиями и обстоятельствами?
2. Если повернуть вопрос о географических привязках поэзии в индивидуальную плоскость: как влияет на автора то, где он живет, - и, в частности, как Вы ощущали это влияние на себе?

Приветствуются как общие размышления, так и суждения с позиций
собственного опыта, касающиеся особенностей поэтической ситуации в
вашем регионе и отношений вашего собственного письма с географией.

Региональная поэтическая школа? Хочется сделать круглые глаза и приписать знак вопроса к каждой из трёх составляющих сего словосочетания. Но - увы! – мне ли, живущей в Иерусалиме, не знать, о чём идёт речь. В 1988, когда я только приехала, разговоры о русскоязычной поэзии Израиля, могли быть оправданы хотя бы существованием той, казавшейся непробиваемой, стены, которую возвела между моей бывшей страной обитания и Землёй Обетованной политика Советского Союза. Тогда концепция израильской литературы на русском языке, созданная Майей Каганской и Михаилом Вайскопфом и подхваченная Михаилом Генделевым и Владимиром Тарасовым, представлялась, по крайней мере, вполне естественной реакцией на конкретную политическую ситуацию. Тем более, и Генделев, и Тарасов пережили влияние ещё недавно жившего в Израиле Анри Волохонского, так что в их случае речь, действительно, могла бы идти о школе. Не смотря на то, что пафос отречения мне не чужд, укладываться на это прокрустово ложе всё же не хотелось. Присутствие в местном пейзаже таких отдельно стоящих фигур, как покойные Илья Бокштейн и Савелий Гринберг также расшатывало эту неустойчивую идеологию. И, тем не менее, все мы ощущали свою связь – связь, строившуюся на общности наших индивидуализмов, наших личных отношений с языком супротив целого воинства среднестатистических членов Союза Писателей - прежде Советского, а ныне Израильского – его русскоязычной секции. Когда в 90-е я начинала «Двоеточие», задачей журнала было представить не школу, и не другой какой-нибудь унисон, но многоголосие, существующее в наших широтах.

Тогда, в 90-е, пала видевшаяся незыблемой стена, израильские авторы начали печататься в России, почти все российские литераторы перебывали в наших краях, так что слова «хамсин» и «фалафель» стали появляться в их публикациях с периодичностью, достойной изумления, и палестинский сюжет вновь вернулся в русскую литературу. Идея региональной самости, казалось бы, могла с чистой совестью отправиться на заслуженный отдых, но тут неожиданно была предпринята попытка собственно литературной политики, появился «вариант Кавафиса»* двух Александров – Гольдштейна и Бараша, широким жестом предлагавших пишущим по-русски израильтянам одновременную принадлежность двум культурам – русской и средиземноморской. Как легко было предсказать, «нео-александрийская» идея не привлекла адептов, не в последнюю очередь и по причине неразрешимой противоречивости поставленных задач.

Нечто подобное региональной поэтической школе, правда, без международного или государственного замаха, было достигнуто, как мне издали мерещится, ферганской школой, где вокруг Шамшада Абдуллаева собрались несколько друзей-учеников, разрабатывающих некоторые его поэтические находки. Но мне легко представить себе, что и это явление при ближайшем разглядывании окажется аберрацией зрения. В конце концов, никому не приходит в голову рассматривать мировую литературу на русском языке, как школу Бродского, а я так и вовсе стараюсь не воспринимать сотни тысяч продиктованных его духом текстов (и, замечу в скобках, мне это неплохо удаётся).

И хотя очевидно, что в наш интернетный век литературные влияния (в любой их форме – от занимательного диалога и до грубого плагиата) не требуют классицистического единства места, тем не менее, попытки объявить о существовании региональных поэтических школ продолжаются и будут продолжаться. Да и как им не быть, они по столь многим причинам и столь для многих удобны. Но в любом случае, они, скорее, факт политики, нежели поэтики.

* ВАРИАНТ КАВАФИСА, названный так мною и Александром Барашем, возвещает о том, что русский литературный Иерусалим — Тель-Авив станет вскоре новым благородным камнем в ожерелье средиземноморских столиц. И человек, выводящий в Израиле русское слово, обретет собратьев среди тех, кто занят тем же ремеслом в Касабланке, Танжере, Стамбуле, Триполи, Тунисе, Алжире, Марселе. Это будет удивительная разноязычная община, небывалый родственный цех... (А.Гольдштейн)

№1, 2007

+++

меня здесь нет
только мельчайшая взвесь
меняющихся местоимений
1-го лица ед. числа
последняя двугласная буква

едче не скажешь

и слабый отсвет
твоего единственного второго лица

(20.II.2007, восстановленный вариант 3.III.2007)

information is temporarily unavailable

The poet in swampy areas
Preview screening I
Preview screening II
Preview screening III
Preview screening IV
Preview screening V
Preview screening VI

+++

так близко ты
что можно и не видеть
и знать

орут коты
и чернь и рыжь и знать
и сердцевину жгут глаголом ненавидеть

их гнать тебя держать и гнать,
смотреть и слышать
зависеть не дышать
терпеть
вертеть
обидеть

гнуть

твой голос в жгут
свернуть
на рану наложить
не лгать
но жить и за свою вину казнить
как за нить неведенья:
ведь не спрягать на "Е"

-
а мёртвого кота оставить гнить в сарае?

2.1.2007

ПАМЯТИ АСТР

памяти астр бывают разные:
активная память, когда их, ещё не расцветшие,
выкапывают спозаранку и везут
на кладбище к бабушке Кейле.
пассивная: тоже ветшает.
моторная: направо
прямо и налево в двух шагах от душа.
ассоциативная: ели борщ со сметаной.
фотографическая: первое сентября и крахмальный передник,
ретушь.
избирательная: не помнить белое оперенье
помнить серо-буро-малиновые бредни
астральная: никогда не любила астры в той жизни.
то ли дело: теперь

24.9.2006

ПАМЯТИ МОРОЗНЫХ ЦВЕТОВ НА СТЕКЛЕ

КАТЕ ПОЛИЩУК

подмороженная рябина говорит:

сбереги навсегда зиму вечность и лето
чтобы очень пришёл
и застал нас врасплох
мы ещё покраснеем
от шалости давней
и ответим за это
ранним инеем, шёлком-
сырцом и некормленых блох
на запястье рассвета пасти
станем как духовник и наставник

полюбите нас рябенькими,
а беленькими нас всяк

снегирь в груди говорит:

сбереги на весь год
с берегов на все годы
эту льдинку и вмёрзшую лодку

лад лидийский и до
ненасытную дудкину глотку
и плачевную оду

и державы жерло
и червлёный удел
и перловые тучи

и неведомый од
и свою несвободу
и двудомных дерев незавидную участь

а великий могучий
натяни на колодку
черевички стачай и не мучай

или хочешь – лизни наш железный закон на морозе
и останешься жить с заоконною азбукой морзе
точка точка тире

что ещё может быть бесполезней
от болезней, от розни, от оползней
в облачном тире

ольховая шишка в спичечном коробке говорит:

сбереги на все где
там где вобла летает
в белесой слюде
чешуёй слюдяною одета
сбереги на всё где-то
володея твоею пунктирной тоской
и своею слюнявой одеттой
превозносится облак кудлатый
средь невинных сельдей оловянны солдаты плывут
это имя твоё: навсегдатай

август – 27.11.2006

ПАМЯТИ ПИОНА

+++
Без слов. А на розовом фоне
пейзажи с годами:
Жду. - Вижу. - Как
стояли и дули губки
и домысленный воображением
пейзанин лезет к пейзанке
под пенное фарфоровое юбки
но пион ему показывает дулю

+++
у забора пион-редиска
кулаками упрётся в воздух.
займётся метанием диска -
как метнёт, в нос заедет благой вонью
а затем, вконец распустившись,
выпустит перо из думок
замусорит грядку и дорожку.

+++
под горн пионерской побудки
прощание с пионом
объявление на другом конце июня
СНИМАЕМ ПЕНКИ С МОЛОКА С МАРГАНЦОВКОЙ
почему-то время как сейчас помню
поздравительных телеграмм
всё те же пионы розы незабудки
их правдоподобия

+++
соболезнования приходили
одни. без бутонов и почек.
Разносчики клееных полосок
вручив
вставляли авторучку
в негнущиеся пальцы:
распишитесь
пальцы послушно сгибались
и выводили закорючку:
нрзб анонимов и шпионов
пьяных в лоск
печалью и – (прочерк)

не позднее 16.8.2006

ТУТ

I

Скатерки тюлевой натянутый батут –
тутовник осыпается в июле.
Что на земле – раздавят иль сметут,
или верней, раздавят и сметут,
что на ветвях – склюют бульбули.

Непонимание мое, ты тут?
Мое чужое, непойманное, ты не оставляй меня.
Ужо тебе, не гоже мне одной, сменяя
двух языков ободранную кожу
на жалящий себя ж раздвоенный язык.
Весьма обяжешь, опустясь на дно
полудворового полуколодца.
Пусть вой музык
воинственных, хоть невоенных раздается,
пусть льется по соседству мыльных вод ручей
(поденщица окончила уборку),
пусть оседает на лист и на листву строительная пыль,
но ты, мое светило не дневное, ничейное, ночное,
ты, гневное, затми фонарь над дверью
и выхвати зверье из темноты:
отряды рукокрылых в чуткой кроне,
семью полевок позади в сарае,
отвадь поденку от "летучей мыши" –
не рано ли ее хоронишь? –
и тучи мошкары. Еще сырая
после поливки почва
так, чванная, раскинулась и дышит,
как будто в жизни суховея не бывало.
Да кто же вдох ея уразумеет? –
улитки, слизни, уховертки, диплоподы?
А выдох сразу следует за входом
луны в дом Водолея.

II

Смятение мое, ты здесь?
Моя твоя не понимает.
Но смятая исписанная десть
напоминает мне – так урожай снимают.
Все в мае началось.
Сейчас – июль.
Я годы это повторять готова.
Сминая тутовые ягоды чуток,
тюль прогибается от каждого удара,
подтек железистый основу и уток
окрашивает, и находят дыры
пожарник-жук и клоп лесной, давая деру
или, верней, пускаясь наутек.
"Сейчас"-то я сейчас сказала сдуру –
сей затянулся час на много лет и зим –
недаром ток минут невыразим –
или на то нужна особая сноровка? –
всё те же в воздухе песок, бензин
и память слабая политых бальзаминов.
Невыразимые так моментально сохнут –
чуть только отожмешь и на веревку –
уже снимай.
А ваньки-мокрые по-прежнему мокры
и с ними май, июнь, июль минуют,
август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь...
Январь-февраль их иногда под корень срежет,
бряцая ножницами ливней,
но если март они переживут,
их лето начинается в апреле.
А в конце мая – тутовая завязь, и в ней –
невзрачная, как тля на розе, невызревшая зелень
еле-еле тлеет.

III

Когда же на дворе совсем темно,
в виду воображаемых осей
симметрии в строеньи тьмы и ока,
сомнение мое, побудь со мной
столько часов, и каждый из них – сей,
сколь проведу в рассеяньи глубоком,
в расселине меж улицей и домом
под тутовыми ветками, в теснине
меж розою, который год больной,
и грядкой бальзаминов,
слегка прибитых городом и градом
и падалицей тутовой. Заминок
не знающая череда событий
беспроволочной розовой оградой
приостановлена в незнании, в развитьи
бутонов, их плоть как будто распирает изнутри,
пытается прорвать как бы плотину
излишек лепестков, как буквы в алфавите –
ять – каждая из них – и без изъятья
топорщатся, таращатся и тщатся
иной раз два, а то и три
представить взгляду полную развертку
чего-то вроде слухового аппарата,
но предъявляют верткую двухвостку
и шелка жатого паленую обертку
как грамоты верительной печать.
Им силы изменяют, и измены
постичь они не в силах.
Так я недоумение почать
все силюсь, всматриваясь в них недоуменно,
вперяясь в старческие лица хилых роз,
пока их суховей не одолеет.

1998 (?)

ПАМЯТИ ШЕЛКОВИЦЫ

тут я живу, хотя долго и умерли,
тот ушёл тот уехал
в один день и счáстливо
осознавая невозможность

- умерли-шмумерли, лишь бы были здоровы -
чихает бетонная пыль
оседая на листья
- вашими молитвами -
хочет ответить отбойный молоток,
но молчит
и без слов продолжает ломиться в открытые окна
сохнет седая листва
у неё безответное
к кокону не шелкопряда
другого какого-то
чешуекрылого

4.X.2006, 6.X.2006

+++

в горах от грома рай стоит –
приводит даль пример
в сад ботанический
при университете
в рассадник мер и полумер
они пришли вдвоём
чтоб в тет-а-тете
свести на нет противоречия как встарь

сосновая смола, природный полимер
взяла в янтарь
петит с курсивом
муравьями

не говори, аркадия, красиво
и яви нам не отпирай
тебе, аркадия, по фене ботать
а нам ответить за базар
за птичий
за птичий грай

пример и даль – найдите пять отличий:

РАЙ: отдаленный гул,
раскаты, зык, голк, óтгул, отголосок,
луна, отдача, отзыв, эхо и вторье,
РАЙ мужеск. костр. яросл. ниж.
РАЙ: первобытный сад
не женск. не астр. не звезд. не книж.

КРАЙ: гиват-рам
и далее везде

22.10-16.11.2006

ПАМЯТИ МИРТА

тогда мне только хотелось
быть другом целому миру
тогда я ещё не знала:
целый мир хотел быть мне другим
не исцелят
                        казалось
космическое тело
ни мирра    ни миро
ни лепет ti amo    ни гимн
липовые липовые соцветья
не похоже    но и похуже
бывают сопоставленья
лунное напыление
млечный лепест
цветки одиночные
каждый – нелепец
калечит    лечит
врачует    увечит
хочет увековечить
в торной памяти дёрна
плод свой ночной
иссиня-чёрный

4-5.X.2006

+++

До сáмого нéту всё было есть, -
приводит даль
приводит пословицу
ловит на слове
ловит за руку
приводит за руку
это твой первый привод
не прячь-ка руку в кармане
в кармане прячутся дыры
в дырах чего только нету
чего только не было
ну чего тебе надобно, дура?
хочешь - модель мироздания?
можешь модальных глаголов?
кармин молодильного яблока
забубенную удаль
комариныя песни?
ударь
в подставленный бубен лица
и размажь мироеда
и вот уже нету
и будто и не было
ты его удалила
квадратные корни
только падалица забурела от крови
в бурой траве гиват-рама

22.10.2006-29.10.2006

ГАММА

город и-м
имя ему быть желаемым
совершенное в деяньях и причастиях
ни глаз, ни дождь, ни глаз, три зеленых зверя,
но стихотвaрями, о шести ногах, и конский хвост
дождик редкий, спустившийся с небольшим
небольшое с дождиком спускается

невеликое до да спотыкается
режет правду да ножом большим
мимо зова пух по склонам при-хвост
                                                                                тень
фары в лоб светохворого вызверя
соль на ранних дорог деепричастиях
лясы точит жилы тянет жалеемым
силы подтачивает движением одним
до

1.III.2004, 14.II.2005

+++

даль пишет так
одно
из светящих небесных тел,
видимых в безоблачную ночь,
как будто ничком тела,
как будто хотела
и написала
и в ящик.
как будто невмочь
ночником.

так пишет даль:
несамосветлый шар,
коловращающийся вокруг солнца.
цветёт миндаль
минуя близь
глядит клошар
в бутылочное донце

так пишет даль,
что корень лун:
округлость, впалость, блудный свет и гул
в себя включает, итого четыре.
лежит валун,
бежит шалун,
упал,
заплакал,
зарыдал,
и слизь слезы под носом, как опал,
и самоцвет - багульники в квартире.

так пишет дальше:
величайшее, самосветное и срединное тело нашей вселенной,
господствующее силою тяготения, светом и теплом над всеми земными мирами, планетами.

24 апреля 2006 года

ПАМЯТИ НЕЗАБУДКИ

памяти незабудки
не позавидуешь.
вдругорядь помни, -
сказал ей податель имён, -
а другого имени нé дал.
так и кличут её незабудка на всех языках.
издеваются, значит.
она же пытается вспомнить.
болотце. корытце.
оконце неба.
и как её звали тогда.

20.8.2006

на берегу того лета произрастали будки и забудки
в будках жили Рекс и другая немецкая овчарка
а за – пилась царская чарка,
она называлась стограмм
полынной настойки
а главного-то нальёшь, пока Катя не видит? –
говорил дядя Костя,
наш дачный хозяин,
подсаживаясь к столу с котлетой
из подорожника и поджаркой из ноготков.
а главное – это что?
наждачной рукой опереться на стойку
опрокинуть пустой стопарик.
главным для нас было и остаётся
из всех киноискусств - недоуменье,
его всегда было в избытке
теперь застопорилось.

2-24.9.2006

не понимать, но помнить.
не мать, но нить,
вот розовеет голубизна инсомнии
из-под отцовских очков.
будильник звонит.
глупизна ещё не есть глупость.
было такое словцо: глупизна.
под одеялом, как под лупой,
про незабудудки читай допоздна.
если поймёшь и поймаешь – отпустит.
задано на дом: понять и простить
тех, кто нашёл тебя в кислой капусте
и попытался спасти.

2.9.2006