67
Success is counted sweetest
By those who ne'er succeed.
To comprehend а nectаr
Requires sorest need.
Not one of аll the purple Host
Who took the Flаg todаy
Cаn tell the definition
So cleаr of Victory
Аs He defeаted - dying -
On whose forbidden eаr
The distаnt strаins of triumph
Burst аgonized аnd cleаr!
+++
Успех почитают сладчайшим,
Те, кто не преуспел никогда.
Для постиженья нектара
Потребна злая нужда.
Никто из пурпурной Армии,
из поднявших сегодня Стяг
Не сможет определения
Победы яснее сыскать,
Чем поверженный - умирающий,
в чьём запретном ухе короткий
и далёкий отзвук триумфа
взорвётся смертельно и чётко.
(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)
Thursday, March 25, 2010
Эмили Дикинсон
39O
It's Coming - the postponeless Creаture -
It gаins the Block - аnd now - it gаins the Door -
Choses its lаtch from аll the other fаstenings -
Enters with а'"You know Me - Sir?"
Simple Sаlute - аnd Certаin Recognition -
Bold - were it Enemy - Brief - were it Friend
Dresses eаch House in Crаpe, аnd Icicle
Аnd Cаrries One - out of it - to God
+++
Идет - неотвратимое Созданье -
Подходит к Зданию - и вот - находит Дверь -
Из всех засовов выбирает свой замок -
И входит с - "Ведь мы знакомы, Сэр?"
Простой Привет - Уверенное Узнаванье
Нагло - коль Враг - и бегло - коли Друг -
В Креп и Сосульки обряжает каждый Дом
И к Богу - Одного выносит за порог.
(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)
It's Coming - the postponeless Creаture -
It gаins the Block - аnd now - it gаins the Door -
Choses its lаtch from аll the other fаstenings -
Enters with а'"You know Me - Sir?"
Simple Sаlute - аnd Certаin Recognition -
Bold - were it Enemy - Brief - were it Friend
Dresses eаch House in Crаpe, аnd Icicle
Аnd Cаrries One - out of it - to God
+++
Идет - неотвратимое Созданье -
Подходит к Зданию - и вот - находит Дверь -
Из всех засовов выбирает свой замок -
И входит с - "Ведь мы знакомы, Сэр?"
Простой Привет - Уверенное Узнаванье
Нагло - коль Враг - и бегло - коли Друг -
В Креп и Сосульки обряжает каждый Дом
И к Богу - Одного выносит за порог.
(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)
Эмили Дикинсон
1045
Nature rarer uses yellow
Than another hue;
Saves she all of that for sunsets,--
Prodigal of blue,
Spending scarlet like a woman,
Yellow she affords
Only scantly and selectly,
Like a lover's words.
+++
Природа реже тратит жёлтый,
чем прочие тона,
копя его к закатам блудным,
спускает синь она,
румяна транжирит по-женски,
но жёлтый позволит себе,
так скупо, как тратит любовник -
слова любви, оробев.
(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)
Nature rarer uses yellow
Than another hue;
Saves she all of that for sunsets,--
Prodigal of blue,
Spending scarlet like a woman,
Yellow she affords
Only scantly and selectly,
Like a lover's words.
+++
Природа реже тратит жёлтый,
чем прочие тона,
копя его к закатам блудным,
спускает синь она,
румяна транжирит по-женски,
но жёлтый позволит себе,
так скупо, как тратит любовник -
слова любви, оробев.
(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)
Sunday, August 02, 2009
Опрос "Воздуха": Поэзия и проза
Ответы на вопросы журнала "Воздух":
1. Насколько проницаемой видится вам граница между стихом и прозой в сегодняшней (и, в частности, русской) литературной практике? Какие примеры из настоящего и недавнего прошлого вы могли бы привести, говоря о влиянии стиха на прозу и vice versa? Чем могли бы, на ваш взгляд, обогатить сегодняшняя проза и поэзия соответственно поэзию и прозу завтрашнего дня?
2. Можно ли, на ваш взгляд, говорить об особой пограничной зоне – «поэтической прозе»? Какова мера ее самостоятельности и перспективы развития?
3. Как решается коллизия «стих vs. проза» в вашем собственном творчестве? Если вы работаете в обеих областях, то насколько сходен процесс работы, насколько различны используемые навыки и возникающие сложности, насколько опыт в одной из сфер помогает занятиям другою? Если вы не пишете прозы, то почему и насколько это сознательное решение (не хочется или не получается)?
Самым кратким и исчерпывающим определением поэзии стала для меня знаменитая формула лондонского метро: Mind the gap! Перевести её нелегко. Помни о зиянии? Не забудь о разрывах? Обрати внимание на интервалы? Имей в виду лакуны? Позаботься о бреши? Всё это в равной мере важно в поэзии, и дело совсем не в длине строк, не в ритме и не в рифме.
Важна та пропасть, которая открывается, приоткрывается или, наоборот, прикрывается каждым словом поэтического текста, этакий gap in mind. Там, где проложено слишком много поэтических настилов, узнать сокрытые бездны становится затруднительно, там – по крайней мере, временно – возникает кладбище на болоте, своего рода Литераторские Мостки.
К прозе это точно не относится. Проза – в худшем случае, перешагивает через бездну, так, словно её нет и никогда не было, в лучшем – исследует её, пока достанет сил, прикидывая, как далеко до дна, иногда же, в случае наиболее отчаянном, проваливается в неё с головой.
Но она не ходит посуху, яко по воздуху, а по воздуху – яко посуху.
И в этом основное (а, может быть, единственное) различие между поэзией и прозой.
Существует ли подобный описанному разрыв между поэзией и прозой? Должны ли мы о нем помнить? Можем ли через него переступить? Или между прозой и поэзией стоит глухая, непроницаемая стена? На этот вопрос я отвечаю себе иногда так, а иногда иначе, но чаще склоняюсь к тому, что между ними всё-таки стена – только не глухая и непроницаемая, а стеклянная, позволяющая видеть, вызывающая иллюзию зеркальности и потребность подражать и заимствовать, стена проницаемая, как зеркала Кокто, и, тем не менее, нерушимая, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Один шаг, и ты уже на другой стороне, то, что мыслилось как проза – чистая поэзия, то, что писалось, как стихи – не стихи вовсе.
Я, как и господин Журден, изъясняюсь иной раз прозой, вот сейчас, например. И всегда помню бессмертные слова: «Всё, что не проза, то стихи, а что не стихи, то проза».
№1-2, 2009
1. Насколько проницаемой видится вам граница между стихом и прозой в сегодняшней (и, в частности, русской) литературной практике? Какие примеры из настоящего и недавнего прошлого вы могли бы привести, говоря о влиянии стиха на прозу и vice versa? Чем могли бы, на ваш взгляд, обогатить сегодняшняя проза и поэзия соответственно поэзию и прозу завтрашнего дня?
2. Можно ли, на ваш взгляд, говорить об особой пограничной зоне – «поэтической прозе»? Какова мера ее самостоятельности и перспективы развития?
3. Как решается коллизия «стих vs. проза» в вашем собственном творчестве? Если вы работаете в обеих областях, то насколько сходен процесс работы, насколько различны используемые навыки и возникающие сложности, насколько опыт в одной из сфер помогает занятиям другою? Если вы не пишете прозы, то почему и насколько это сознательное решение (не хочется или не получается)?
Самым кратким и исчерпывающим определением поэзии стала для меня знаменитая формула лондонского метро: Mind the gap! Перевести её нелегко. Помни о зиянии? Не забудь о разрывах? Обрати внимание на интервалы? Имей в виду лакуны? Позаботься о бреши? Всё это в равной мере важно в поэзии, и дело совсем не в длине строк, не в ритме и не в рифме.
Важна та пропасть, которая открывается, приоткрывается или, наоборот, прикрывается каждым словом поэтического текста, этакий gap in mind. Там, где проложено слишком много поэтических настилов, узнать сокрытые бездны становится затруднительно, там – по крайней мере, временно – возникает кладбище на болоте, своего рода Литераторские Мостки.
К прозе это точно не относится. Проза – в худшем случае, перешагивает через бездну, так, словно её нет и никогда не было, в лучшем – исследует её, пока достанет сил, прикидывая, как далеко до дна, иногда же, в случае наиболее отчаянном, проваливается в неё с головой.
Но она не ходит посуху, яко по воздуху, а по воздуху – яко посуху.
И в этом основное (а, может быть, единственное) различие между поэзией и прозой.
Существует ли подобный описанному разрыв между поэзией и прозой? Должны ли мы о нем помнить? Можем ли через него переступить? Или между прозой и поэзией стоит глухая, непроницаемая стена? На этот вопрос я отвечаю себе иногда так, а иногда иначе, но чаще склоняюсь к тому, что между ними всё-таки стена – только не глухая и непроницаемая, а стеклянная, позволяющая видеть, вызывающая иллюзию зеркальности и потребность подражать и заимствовать, стена проницаемая, как зеркала Кокто, и, тем не менее, нерушимая, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Один шаг, и ты уже на другой стороне, то, что мыслилось как проза – чистая поэзия, то, что писалось, как стихи – не стихи вовсе.
Я, как и господин Журден, изъясняюсь иной раз прозой, вот сейчас, например. И всегда помню бессмертные слова: «Всё, что не проза, то стихи, а что не стихи, то проза».
№1-2, 2009
Thursday, March 05, 2009
Опрос "Воздуха": Поэт в меняющемся мире
Ответы на вопросы журнала "Воздух".
1. Поэт – барометр, улавливающий происходящее вокруг него по первым смутным признакам, исследователь, владеющий особым инструментарием для анализа действительности, ловец случая, иной раз ненароком наталкивающийся на сколь угодно эпохальную разгадку... Какая из этих или других моделей отношения поэта с миром представляется Вам наиболее убедительной с точки зрения пройденного мировой поэзией к сегодняшнему дню пути?
2. Чувствуете ли Вы зависимость (того или иного рода, в ту или иную сторону) между Вашей поэзией и крупными социальными, культурными, экономическими, духовными сдвигами, происходившими или происходящими на Вашем веку?
3. Есть ли у Вас ощущение, что именно сейчас с миром происходит нечто особенно важное и значительное? Видите ли Вы в своих (или чьих-либо еще из ныне живущих поэтов) стихах диагноз, прогноз, пророчество, отгадку по поводу этого происходящего?
Начать издалека. В талмудическом трактате «Благословения» говорится, что во сне – одна шестидесятая смерти, а в сновидении – одна шестидесятая пророчества. В современной устной традиции встречалось мне утверждение, что с той эпохи, когда «иссякло пророчество в Израиле», одна шестидесятая пророка сохраняется в поэте. Что такое одна шестидесятая? Это очень значимая пропорция, именно одна шестидесятая часть считается уже несущественной, практически несуществующей. Например, одна шестидесятая мясной пищи, случайно попавшая в молоко, признается как бы и не случившейся, в то время как одна пятьдесят девятая – по-прежнему делает такое молоко непригодным в пищу. Можно предположить, что и одна пятьдесят девятая смерти во сне приводит к летаргии, к анабиозу или хотя бы к каталепсии, а поэт с одной пятьдесят девятой пророческого дара перестаёт быть поэтом. В приведённой конструкции важна не связь (а по сути дела, её отсутствие) сна со смертью и поэзии с пророчеством, а связь поэзии со сном. Все пророчества о неизбежном конце и прочих неприятностях уже содержатся в книгах пророков, дело же поэтов не провидеть, но сновидеть. Не ненавидеть, но видеть. Не призывать - звать. Нет, я не о лаудануме для озёрных и проклятых поэтов. Не о писании-описании-производстве текущих сновидений, с недельной программой которых могла бы появляться какая-нибудь «Литературная Газета». Я, может статься, вообще не о сновидЕниях, а о сновИдении. И не о поэте как сновидце, а о поэте как генераторе сновидческой энергии, о поэте как системе воспроизводящей процесс сновИдения в ходе не только писания стихотворений, но и всего, что делает их писание возможным – еды, ебли, болтовни в кресле дантиста, чтения в очередях Госстраха и, конечно, во время сна, если повезёт. К такому генератору, к такой системе человечество в лице его отдельно взятых представителей может обращаться, когда все прочие источники жизни в очередной раз доказывают свою несостоятельность.
Гете говорил, что «поэту, если он хочет быть скромным, приходится признаться, что его состояние, безусловно, представляет собою сон наяву». Принимая за аксиому, что скромность является украшением не только девушек, но и поэтов, и сознавая, что и в наши дни среди девушек эта побрякушка по-прежнему в большей чести, хочется добавить, что и поэту, не желающему быть скромным, стоит признаваться в том же.
Мы говорим о логике сновидения и тщетно ищем логику яви, не сознавая, что она уже дана нам во сне.
Пророчествовать легко и неинтересно. К поэзии, как я её понимаю, это имеет очень мало отношения. Если бы мне пришло в голову превратить в стихи свои предотъездные мысли двадцатилетней давности, то, что получилось, можно было бы счесть пророчеством, но можно ли было бы счесть это стихами? На мой взгляд, нет, так же как и прочие излагаемые в рифму или в столбик «соображения», а также пересказы Библии, Бедекера, программ «Время» и «Мабат», «Секса в городе» или «Звёздных войн».
Человек, знающий обо мне гораздо больше, чем знаю о себе я, только что напомнил мне мою первую, давно мной позабытую, попытку ивритского стихосложения той самой предотъездной эпохи. Там были две строчки: «но нет у нас пророков\\ потому что мы знаем всё».
Недавно он же, наткнувшись на гулявший в ЖЖ «Сборник геометрических задач на построение» 1954 г. издания, вернее, на его обложку, под которой мирно почивало первое русское изложение Кама Сутры, процитировал отрывок из моей поэмы At the Dacha:
Так сотоварищ тварных тварей
И дачи взяточник и дачник
На древе вере или варе
Читает требник и задачник
И геометрии учебник
И землемерия пособье
Что мерзостно и непотребно
Для чтения младой особе
- Ты, - спрашивает, - знала о таком?
- Нет, не знала.
Знала бы, не написала. Все эти совпадения, попадания, приколы, а их случается немало, в некотором смысле – падения, провалы, проколы.
Неожиданно то, что должно было прочитываться вдоль, поперёк и по диагонали, (так я пишу черновики) рискует быть сведённым к единой точке наложения смыслов. Как будто бы пропорция нарушилась и вот уже со своей одной пятьдесят девятой провиденья так легко оказаться у разбитого корыта стихотворения. Такого рода faux pas свойственно совершать филологам, поэтам же стоило бы поостеречься. Ведь им должно быть хорошо известно, что «с миром происходит нечто особенно важное и значительное» всегда.
№4, 2008
1. Поэт – барометр, улавливающий происходящее вокруг него по первым смутным признакам, исследователь, владеющий особым инструментарием для анализа действительности, ловец случая, иной раз ненароком наталкивающийся на сколь угодно эпохальную разгадку... Какая из этих или других моделей отношения поэта с миром представляется Вам наиболее убедительной с точки зрения пройденного мировой поэзией к сегодняшнему дню пути?
2. Чувствуете ли Вы зависимость (того или иного рода, в ту или иную сторону) между Вашей поэзией и крупными социальными, культурными, экономическими, духовными сдвигами, происходившими или происходящими на Вашем веку?
3. Есть ли у Вас ощущение, что именно сейчас с миром происходит нечто особенно важное и значительное? Видите ли Вы в своих (или чьих-либо еще из ныне живущих поэтов) стихах диагноз, прогноз, пророчество, отгадку по поводу этого происходящего?
Начать издалека. В талмудическом трактате «Благословения» говорится, что во сне – одна шестидесятая смерти, а в сновидении – одна шестидесятая пророчества. В современной устной традиции встречалось мне утверждение, что с той эпохи, когда «иссякло пророчество в Израиле», одна шестидесятая пророка сохраняется в поэте. Что такое одна шестидесятая? Это очень значимая пропорция, именно одна шестидесятая часть считается уже несущественной, практически несуществующей. Например, одна шестидесятая мясной пищи, случайно попавшая в молоко, признается как бы и не случившейся, в то время как одна пятьдесят девятая – по-прежнему делает такое молоко непригодным в пищу. Можно предположить, что и одна пятьдесят девятая смерти во сне приводит к летаргии, к анабиозу или хотя бы к каталепсии, а поэт с одной пятьдесят девятой пророческого дара перестаёт быть поэтом. В приведённой конструкции важна не связь (а по сути дела, её отсутствие) сна со смертью и поэзии с пророчеством, а связь поэзии со сном. Все пророчества о неизбежном конце и прочих неприятностях уже содержатся в книгах пророков, дело же поэтов не провидеть, но сновидеть. Не ненавидеть, но видеть. Не призывать - звать. Нет, я не о лаудануме для озёрных и проклятых поэтов. Не о писании-описании-производстве текущих сновидений, с недельной программой которых могла бы появляться какая-нибудь «Литературная Газета». Я, может статься, вообще не о сновидЕниях, а о сновИдении. И не о поэте как сновидце, а о поэте как генераторе сновидческой энергии, о поэте как системе воспроизводящей процесс сновИдения в ходе не только писания стихотворений, но и всего, что делает их писание возможным – еды, ебли, болтовни в кресле дантиста, чтения в очередях Госстраха и, конечно, во время сна, если повезёт. К такому генератору, к такой системе человечество в лице его отдельно взятых представителей может обращаться, когда все прочие источники жизни в очередной раз доказывают свою несостоятельность.
Гете говорил, что «поэту, если он хочет быть скромным, приходится признаться, что его состояние, безусловно, представляет собою сон наяву». Принимая за аксиому, что скромность является украшением не только девушек, но и поэтов, и сознавая, что и в наши дни среди девушек эта побрякушка по-прежнему в большей чести, хочется добавить, что и поэту, не желающему быть скромным, стоит признаваться в том же.
Мы говорим о логике сновидения и тщетно ищем логику яви, не сознавая, что она уже дана нам во сне.
Пророчествовать легко и неинтересно. К поэзии, как я её понимаю, это имеет очень мало отношения. Если бы мне пришло в голову превратить в стихи свои предотъездные мысли двадцатилетней давности, то, что получилось, можно было бы счесть пророчеством, но можно ли было бы счесть это стихами? На мой взгляд, нет, так же как и прочие излагаемые в рифму или в столбик «соображения», а также пересказы Библии, Бедекера, программ «Время» и «Мабат», «Секса в городе» или «Звёздных войн».
Человек, знающий обо мне гораздо больше, чем знаю о себе я, только что напомнил мне мою первую, давно мной позабытую, попытку ивритского стихосложения той самой предотъездной эпохи. Там были две строчки: «но нет у нас пророков\\ потому что мы знаем всё».
Недавно он же, наткнувшись на гулявший в ЖЖ «Сборник геометрических задач на построение» 1954 г. издания, вернее, на его обложку, под которой мирно почивало первое русское изложение Кама Сутры, процитировал отрывок из моей поэмы At the Dacha:
Так сотоварищ тварных тварей
И дачи взяточник и дачник
На древе вере или варе
Читает требник и задачник
И геометрии учебник
И землемерия пособье
Что мерзостно и непотребно
Для чтения младой особе
- Ты, - спрашивает, - знала о таком?
- Нет, не знала.
Знала бы, не написала. Все эти совпадения, попадания, приколы, а их случается немало, в некотором смысле – падения, провалы, проколы.
Неожиданно то, что должно было прочитываться вдоль, поперёк и по диагонали, (так я пишу черновики) рискует быть сведённым к единой точке наложения смыслов. Как будто бы пропорция нарушилась и вот уже со своей одной пятьдесят девятой провиденья так легко оказаться у разбитого корыта стихотворения. Такого рода faux pas свойственно совершать филологам, поэтам же стоило бы поостеречься. Ведь им должно быть хорошо известно, что «с миром происходит нечто особенно важное и значительное» всегда.
№4, 2008
Monday, November 03, 2008
РАЙСКИЯ ПРОГУЛКИ БОЛЯЩЕЙ
води пером
ногами шаркай
как будто жарко
не жди паром
не стой под паром
не жди подарков
а как шаром
покатишь с горки
пустой, как гром,
свой вздох негорький
и, смерть поправ,
умрёшь недаром:
настойка трав
варенья варка
25.Х.2008
ни троп, ни троп
не ищешь в парке,
ни Парок нити.
торопишь их в тревоге,
в запарке просишь:
не тяните!
и тянешь, еле тянешь ноги,
на холм взбираясь.
взберёшься, вспомнишь об отваге,
и втянешь воздуха сироп,
как новостройки, сиры, наги,
раствор вбирает купороса.
роятся мошки над укропом,
над купырём и на бумаге.
26.Х.2008
он прав, нет прав
у той болезни
высокой. прорв
закон железней.
пускай её рисунок слёзный
забудется
ещё при жизни.
в зобу – дыханье, за зубами -
три языка
неверных слизня,
четыре кляпа для каверны
и деться некуда. полезней
не называть ту скверну
«скверной».
30.Х.2008
восход, наверно, серной
вставал, газелью, ланью.
не встать такою ранью.
закат какой-то серный.
газетный, жёлто-серый.
наверно, будет ветер.
проверена примета.
конечно, будет вечер
сребряно-чёрной зернью
черно-кристальной гранью.
и кончено об этом.
тем, кто встаёт так поздно,
не подаёт господь ни длани,
ни советов.
30-31.Х.2008
клянись брадою бафомета
иль не клянись,
посмотришь вниз,
посмотришь ввысь:
в опале здесь
повисла
пыльная, немая
и палевая взвесь.
и ты опалового света
седою захлебнувшись гущей,
обряду подчиняя мысль,
не молвишь, языки ломая:
bread наш насущный
даждь нам днесь.
31.Х.-1.XI.2008
питай надеждою на дождь
небо плоское как пита,
небо круглое как ложь,
непреложное как жито,
в серой крупке
птичьих стай.
не считай закаты, чтица
мелких поднебесных тайн.
неизжита эта хворость.
не пытай её на хрупкость,
поджигая лупой хворост:
лопнет бледная скорлупка
та, что выбрана навырост,
но не вылупится птица.
1.XI.2008
ногами шаркай
как будто жарко
не жди паром
не стой под паром
не жди подарков
а как шаром
покатишь с горки
пустой, как гром,
свой вздох негорький
и, смерть поправ,
умрёшь недаром:
настойка трав
варенья варка
25.Х.2008
ни троп, ни троп
не ищешь в парке,
ни Парок нити.
торопишь их в тревоге,
в запарке просишь:
не тяните!
и тянешь, еле тянешь ноги,
на холм взбираясь.
взберёшься, вспомнишь об отваге,
и втянешь воздуха сироп,
как новостройки, сиры, наги,
раствор вбирает купороса.
роятся мошки над укропом,
над купырём и на бумаге.
26.Х.2008
он прав, нет прав
у той болезни
высокой. прорв
закон железней.
пускай её рисунок слёзный
забудется
ещё при жизни.
в зобу – дыханье, за зубами -
три языка
неверных слизня,
четыре кляпа для каверны
и деться некуда. полезней
не называть ту скверну
«скверной».
30.Х.2008
восход, наверно, серной
вставал, газелью, ланью.
не встать такою ранью.
закат какой-то серный.
газетный, жёлто-серый.
наверно, будет ветер.
проверена примета.
конечно, будет вечер
сребряно-чёрной зернью
черно-кристальной гранью.
и кончено об этом.
тем, кто встаёт так поздно,
не подаёт господь ни длани,
ни советов.
30-31.Х.2008
клянись брадою бафомета
иль не клянись,
посмотришь вниз,
посмотришь ввысь:
в опале здесь
повисла
пыльная, немая
и палевая взвесь.
и ты опалового света
седою захлебнувшись гущей,
обряду подчиняя мысль,
не молвишь, языки ломая:
bread наш насущный
даждь нам днесь.
31.Х.-1.XI.2008
питай надеждою на дождь
небо плоское как пита,
небо круглое как ложь,
непреложное как жито,
в серой крупке
птичьих стай.
не считай закаты, чтица
мелких поднебесных тайн.
неизжита эта хворость.
не пытай её на хрупкость,
поджигая лупой хворост:
лопнет бледная скорлупка
та, что выбрана навырост,
но не вылупится птица.
1.XI.2008
Tuesday, October 14, 2008
ПАМЯТИ ВСЯКОГО ЖАСМИНА
нарушенная
но кроме нее ничего не слышу
в стадии борьбы с раскуроченным криком "ура!"
правила здесь, ясмины и логика бессильны
то там, то бел, то бел,
то приступать лучше с третьей попытки
случилось то, чего хотела
не тогда, но хотя бы
не то, но тоже
ожил тот – белый – свет
воскового псевдо-апельсина
мнимого больного флер д'оранжа
отблеск кипенной тяжбы
древесного тела с ибн синой
без минеральной подпитки
стела мясным мухам
прошедшим пытки
и другим, павлиньим и синим
грань же между сбывшимся и небывшим
в определителе растений:
голова садовая: филадельфус
в парандже тени
эльф отцветшего куста
снятого молока головы
случилось то, чего хотела
стало тихо
-13.X.2008
Friday, July 25, 2008
ПАМЯТИ ДРУГОГО ШИПОВНИКА
Шиповник, правда, больше не цветёт.
так оно всё безлично
та ли другая
ли
чинно
всех не по росту разложат
под облаками суглинка
руконожка моя собака
что с тобой было допрежде
я никогда не узнаю
егда поезд приидет
о багаже не спросят
время пути отменят
и подрасти не успеешь
срезать собачью розу
истолочь растереть и плюнуть
через плечо три раза
как только уколот пальчик.
бестолочь, неужто не чуешь
ту, что палачит и плачет
в той, что воскреснуть не чает
---
что с тобой было после
я не смогу не помнить
другая моя собака
первая моя собака
2 мая 2008
ПАМЯТИ ШИПОВНИКА
пять лепестков на пальцах пересчитать не сумела
смела муслиновый мусор
с колен и - за пяльцы несмело
но за мулине сомлела
спать захотелось так не вовремя так внезапно
она ещё мусолила какие-то обрывки мыслей
перебирала как на шее бусы
«пить», «помнишь», «вопишь», «вопьётся»
а над нею уже нависли
заросли рос и зорь запах
сто лет залпом
24 июля 2008
смела муслиновый мусор
с колен и - за пяльцы несмело
но за мулине сомлела
спать захотелось так не вовремя так внезапно
она ещё мусолила какие-то обрывки мыслей
перебирала как на шее бусы
«пить», «помнишь», «вопишь», «вопьётся»
а над нею уже нависли
заросли рос и зорь запах
сто лет залпом
24 июля 2008
Monday, July 21, 2008
ПАМЯТИ БАГРЯНИКА
Листья опадающие, круглые, тупые, цельнокрайные,
при основании глубоко сердцевидные
при основании глубоко сердцевидные
прель сора
жатый шёлк и удивляться: деревьев нету первого куплета
нет первыя строфы
нет дерева иудова
его нет!
не лето же, апрель
пунктиром молока проносится
и смолк
небесный монорельс
а всё в асфальт впечатано графы расхода
и нет его!
и то, что под ногами
уже не древо Иудеи
не Arbre de Judée
не Judas tree
не слов удел
- сотри –
недеяния след
не доля свалок
а дурная слава
дурная кровь
и диво дивное
людей
то по-белу лилов
то – по-лилову ал
тот чёрный нал
той памяти улов
бессмертно все, что сам по пустякам
ты вспоминал я забывала
30.VI.2008, 2.VII.2008, 17.VII.2008
Wednesday, July 16, 2008
+++
все-таки приснится
суглинок, снег и не слышал
шел, я и суглинок
жёлтый снег
бурый снег
серый
серный
костяной
деревянный
нэцке тисовой синицы
прядают с тихого неба
падают с тихою негой
было ясно, что не доходят
- только я только -
и-мэйлы
и-цветки
так естественно перейти к ним
меловые немощные соцветья
слухом её с другой стороны в письмах
стали последняя зима оловянные запчасти
издержки стиля
мелкие несчастья
где он способен открыть рот
и-наконец
сказать слово
инако
26.VI.2008
суглинок, снег и не слышал
шел, я и суглинок
жёлтый снег
бурый снег
серый
серный
костяной
деревянный
нэцке тисовой синицы
прядают с тихого неба
падают с тихою негой
было ясно, что не доходят
- только я только -
и-мэйлы
и-цветки
так естественно перейти к ним
меловые немощные соцветья
слухом её с другой стороны в письмах
стали последняя зима оловянные запчасти
издержки стиля
мелкие несчастья
где он способен открыть рот
и-наконец
сказать слово
инако
26.VI.2008
Sunday, June 29, 2008
+++
тень на стену приходит и ложится
с больной извёсткой, не на брёвна детства, не на обои недетской.
бетонная пристройка, не изба ведь и не коммуналка.
надбровною от любопытства приподнялось окно за ставней.
гудёт компьютер однотонно.
но ночь на ровном этом звуке
не избавить
от себя. от ночи.
прикинуться сестрой, которой нет
и не было и, может, и не будет?
но-но! исход один забаве.
извод один – да как не извести! –
испод один – забывчивость.
не память.
мне кажется, что вовсе откровенна.
хоть и не исповедь.
а всё же кров и дом.
и Word в работе.
и тучи комаров.
и двор, который обернулся садом,
как соль, что обернулась на содом,
представившись женою и стыдом.
дверной проем, что притворился дверью,
и тьма радиограмм,
себя представившая стадом,
не стаей – так! – мышей летучих.
приём - приём - как слышно - я – ушан.
вас слышу - я – ушанка.
но исподволь слетелись
петéльки с петлями на пуговицы слов
и лепет затянулся.
24.VI.2008
с больной извёсткой, не на брёвна детства, не на обои недетской.
бетонная пристройка, не изба ведь и не коммуналка.
надбровною от любопытства приподнялось окно за ставней.
гудёт компьютер однотонно.
но ночь на ровном этом звуке
не избавить
от себя. от ночи.
прикинуться сестрой, которой нет
и не было и, может, и не будет?
но-но! исход один забаве.
извод один – да как не извести! –
испод один – забывчивость.
не память.
мне кажется, что вовсе откровенна.
хоть и не исповедь.
а всё же кров и дом.
и Word в работе.
и тучи комаров.
и двор, который обернулся садом,
как соль, что обернулась на содом,
представившись женою и стыдом.
дверной проем, что притворился дверью,
и тьма радиограмм,
себя представившая стадом,
не стаей – так! – мышей летучих.
приём - приём - как слышно - я – ушан.
вас слышу - я – ушанка.
но исподволь слетелись
петéльки с петлями на пуговицы слов
и лепет затянулся.
24.VI.2008
Tuesday, April 29, 2008
Опрос "Воздуха": Русская поэзия в диалоге с зарубежной
1. Прежде всплески поэтической активности в России неизменно были связаны с обостренным интересом к новейшим событиям в жизни поэзии других стран. На протяжении последнего полувека это, в общем и целом, не так – и, в частности, сегодня интерес к новейшей зарубежной поэзии в поэтическом сообществе весьма невелик. В чем тут, на Ваш взгляд, дело и как Вы к этому относитесь?
Иерархичность сознания, искусственно поддерживавшаяся в гражданах Советской империи, как ни странно, оказалась неистребима. Двадцать лет перестройки, оттепели, постсоветского существования, как их ни называйте, прошли даром. В целом, российские литературные круги (на воде) оказались неспособны справиться с изобилием и разнообразием. Одних архивов им хватило, чтобы захлебнуться. Чтобы хоть как-то совладать с наплывом авторов, писавших все семьдесят лет советской власти в эмиграции, некоторым потребовалось даже возродить ненадолго позабытую лексику («не с теми я, кто предал землю») и деление на наших и ваших. Что тут говорить о современниках, тем более, современниках, пишущих «не по-русски»...
В то же время, было бы чудовищной несправедливостью рассуждать об этом исключительно «в общем и целом». В разговорах о поэзии это вообще не лучший метод. Если уж речь идёт о полувеке, как не вспомнить Бродского, Айги, Савелия Гринберга, не назвать Драгомощенко, Горбаневскую, Гандельсмана, Кузьмина, Карпинскую, Мартынову, Захарову, Плакса, Скандиаку (прошу прощения, если кого-то пропустила). Да, их опыт открытости стоит особняком в почти монолитном строе неприятия и, хуже того, отсутствия малейшего любопытства, о возможной причине которого я сказала вначале, но по счастью, монолитность определяет в поэзии гораздо меньше, чем хотелось бы думать её сторонникам.
Кстати, как раз в этом, вероятно, кроется и вторая причина: прошли те времена, когда в поэзии возникали течения, претендовавшие на некий эстетический абсолют. При переносе на почву иного языка они иногда менялись до неузнаваемости (как это случилось с французским символизмом и итальянским футуризмом в России). Самым важным в такой ситуации становилось новое название, новое слово, но не новые слова. Нынче такой переносной истины никто не предлагает. Контакт с поэзией чужого языка, с её не встраивающимися в общий хор голосами требует более личного, тонкого, внимательного вслушивания.
2. Насколько вообще, с Вашей точки зрения, правомерно говорить о мировом контексте и единых закономерностях развития применительно к виду искусства, который в большей, чем все иные виды искусства, степени опирается на особенности национального языка?
Не то, чтобы неправомерно, но неплодотворно. И я с сожалением наблюдаю за едиными закономерностями в том, что нам пытаются выдать за иные виды искусства. В то же время случаются удивительные параллели. Так, например, я узнала о существовании нью-йоркской language school всего несколько лет назад, хотя сама к тому моменту уже лет двадцать занималась чем-то, безусловно, родственным этому направлению. В то же время, мой друг, израильский поэт Зали Гуревич, прочитав мои переводы Рубинштейна и Пригова на иврит, был поражён созвучием «московского концептуализма» своим собственным поискам. Думаю, что при желании, ряд таких неслучайных случайностей мог бы быть продолжен.
3. Лично в Вашей читательской и творческой биографии отпечатались ли какие-либо встречи с зарубежной поэзией последнего полувека?
Да. Назову только четверых: в поэзии на иврите это Авот Йешурун и Хези Лескли (хотя я и не могу назвать этих израильских поэтов представителями «зарубежной поэзии»), а в англоязычной поэзии - американец Дэвид Шапиро и канадка Анн Карсон.
№1, 2008
Иерархичность сознания, искусственно поддерживавшаяся в гражданах Советской империи, как ни странно, оказалась неистребима. Двадцать лет перестройки, оттепели, постсоветского существования, как их ни называйте, прошли даром. В целом, российские литературные круги (на воде) оказались неспособны справиться с изобилием и разнообразием. Одних архивов им хватило, чтобы захлебнуться. Чтобы хоть как-то совладать с наплывом авторов, писавших все семьдесят лет советской власти в эмиграции, некоторым потребовалось даже возродить ненадолго позабытую лексику («не с теми я, кто предал землю») и деление на наших и ваших. Что тут говорить о современниках, тем более, современниках, пишущих «не по-русски»...
В то же время, было бы чудовищной несправедливостью рассуждать об этом исключительно «в общем и целом». В разговорах о поэзии это вообще не лучший метод. Если уж речь идёт о полувеке, как не вспомнить Бродского, Айги, Савелия Гринберга, не назвать Драгомощенко, Горбаневскую, Гандельсмана, Кузьмина, Карпинскую, Мартынову, Захарову, Плакса, Скандиаку (прошу прощения, если кого-то пропустила). Да, их опыт открытости стоит особняком в почти монолитном строе неприятия и, хуже того, отсутствия малейшего любопытства, о возможной причине которого я сказала вначале, но по счастью, монолитность определяет в поэзии гораздо меньше, чем хотелось бы думать её сторонникам.
Кстати, как раз в этом, вероятно, кроется и вторая причина: прошли те времена, когда в поэзии возникали течения, претендовавшие на некий эстетический абсолют. При переносе на почву иного языка они иногда менялись до неузнаваемости (как это случилось с французским символизмом и итальянским футуризмом в России). Самым важным в такой ситуации становилось новое название, новое слово, но не новые слова. Нынче такой переносной истины никто не предлагает. Контакт с поэзией чужого языка, с её не встраивающимися в общий хор голосами требует более личного, тонкого, внимательного вслушивания.
2. Насколько вообще, с Вашей точки зрения, правомерно говорить о мировом контексте и единых закономерностях развития применительно к виду искусства, который в большей, чем все иные виды искусства, степени опирается на особенности национального языка?
Не то, чтобы неправомерно, но неплодотворно. И я с сожалением наблюдаю за едиными закономерностями в том, что нам пытаются выдать за иные виды искусства. В то же время случаются удивительные параллели. Так, например, я узнала о существовании нью-йоркской language school всего несколько лет назад, хотя сама к тому моменту уже лет двадцать занималась чем-то, безусловно, родственным этому направлению. В то же время, мой друг, израильский поэт Зали Гуревич, прочитав мои переводы Рубинштейна и Пригова на иврит, был поражён созвучием «московского концептуализма» своим собственным поискам. Думаю, что при желании, ряд таких неслучайных случайностей мог бы быть продолжен.
3. Лично в Вашей читательской и творческой биографии отпечатались ли какие-либо встречи с зарубежной поэзией последнего полувека?
Да. Назову только четверых: в поэзии на иврите это Авот Йешурун и Хези Лескли (хотя я и не могу назвать этих израильских поэтов представителями «зарубежной поэзии»), а в англоязычной поэзии - американец Дэвид Шапиро и канадка Анн Карсон.
№1, 2008
Monday, January 28, 2008
ПЕСЕНКИ ПОГОДНЫХ УСЛОВИЙ (II)
I
II ПЕСЕНКА ПРОТЕКАЮЩЕЙ КРЫШИ
ворона
сидит на антенне.
в короне
из ливня и тени,
на спице
клубком из терна -
над черепицей –
нечерным.
распустят
ручьем колючим,
из устья
выловят ключик,
которым
без проволочек
накормят
пробел и прочерк,
которым
клюву откроют
повторы
мушиного роя,
занудны
его повторенья
простудно-
машинного тренья:
«Карманник
с картографом в карты
в романе
играл на кокарды.
Кутёж их:
картофель в картузе.
Картёжника
карла мутузит».
невзрачней,
чем череп барона -
ни ворон, ни грач, ни
ворона
не смогут
припомнить, побыв в ней,
не смога
корону, но ливня
и тени,
густой, непробудной,
хотений
и жаждущих будней.
неярко
сияет корона.
не каркай
на тени, ворона.
накаркай, ворона,
нам дождик
без крова, без кроны,
без тождеств
меж кровью
И почвою влажной
но вровень –
как важно с неважно.
хоронится,
глядя наивней,
в короне
из тени и ливня.
24-26.I.2008
II ПЕСЕНКА ПРОТЕКАЮЩЕЙ КРЫШИ
ворона
сидит на антенне.
в короне
из ливня и тени,
на спице
клубком из терна -
над черепицей –
нечерным.
распустят
ручьем колючим,
из устья
выловят ключик,
которым
без проволочек
накормят
пробел и прочерк,
которым
клюву откроют
повторы
мушиного роя,
занудны
его повторенья
простудно-
машинного тренья:
«Карманник
с картографом в карты
в романе
играл на кокарды.
Кутёж их:
картофель в картузе.
Картёжника
карла мутузит».
невзрачней,
чем череп барона -
ни ворон, ни грач, ни
ворона
не смогут
припомнить, побыв в ней,
не смога
корону, но ливня
и тени,
густой, непробудной,
хотений
и жаждущих будней.
неярко
сияет корона.
не каркай
на тени, ворона.
накаркай, ворона,
нам дождик
без крова, без кроны,
без тождеств
меж кровью
И почвою влажной
но вровень –
как важно с неважно.
хоронится,
глядя наивней,
в короне
из тени и ливня.
24-26.I.2008
Saturday, January 19, 2008
ПЕСЕНКИ ПОГОДНЫХ УСЛОВИЙ (I)
ПЕСЕНКА СУХОГО ИЕРУСАЛИМСКОГО МОРОЗЦА
Там, за дождём,
есть жизнь иная,
которой ждём
и ждём, стеная.
Там, за идём!
идёт вожатый,
а за вождём –
лишь воздух жатый
свои полотнища полощет
дорогой стелется тугою
там всё не плоше и не площе,
там всё - другое.
Из той страны
нам слово дали
от рам тройных
и слова «дали».
Из-за стены,
из-за гардины
дождя странны
или едины
слова посулов и обетов -
совсем неважно,
когда наобещал себе ты
недолгий дом и путь отважный,
но за плечом
есть обещанья,
где ни при чём
ни долг, ни тщанье.
Там за дождём –
Нам дождь обещан
И он как дом
Оконцем блещет.
17-18.I.2008
Там, за дождём,
есть жизнь иная,
которой ждём
и ждём, стеная.
Там, за идём!
идёт вожатый,
а за вождём –
лишь воздух жатый
свои полотнища полощет
дорогой стелется тугою
там всё не плоше и не площе,
там всё - другое.
Из той страны
нам слово дали
от рам тройных
и слова «дали».
Из-за стены,
из-за гардины
дождя странны
или едины
слова посулов и обетов -
совсем неважно,
когда наобещал себе ты
недолгий дом и путь отважный,
но за плечом
есть обещанья,
где ни при чём
ни долг, ни тщанье.
Там за дождём –
Нам дождь обещан
И он как дом
Оконцем блещет.
17-18.I.2008
Monday, December 17, 2007
чужая жизнь\\может быть
в вуальках шушукаются с бегающими глазками
бегающие глазки им и говорят:
ни шатко, не валко
не идёт наше дело да и только
а уж мы-то бегали-бегали, разбежались,
всё пытались их взять на любовь да жалость
мы уж им и в окошки бросали морскую гальку
у ворот протягивали мандариновую дольку
копировали на кальку
итальянскую польку
да нам-то для них ничего не жалко,
мы уж и на салазках
везли свою ляльку
в шелковом полушалке
по тальку –
в сердце елкина иголка
мы в любую пролезем щелку
а всё никакого толку
а те, что в вуальках
им строго так отвечали:
событие случается по объявлению
оставьте свои печали
встаньте с коленей
поскольку эта цель вам не по средствам
ограничьтесь добрым соседством
вам и в самом начале
не совпасть с лестницей
заверенной печатью
вы мои прелестницы
вам не почать их
сургучную да сюртучную
нешуточную натуру
судьба ваша нештучная
всё будете дуры
бегающие глазки продолжают:
попали в съёмной комнате на счастье
от скуки крайне аккуратно
все буквы разложили в ней на части
на бу-бу-бу и ква-ква-ква
но двум они не кратны
и вообще ведут себя неадекватно
вот кто, скажите нам, поймет
как стыдное обходится без эм
в единственном числе берем мы букву стыд и хризантемы
нет, воду мы берем от хризантем
они похожи на слепого эму
она – на бегство от запретных тем
и букву погружаем в воду
и наблюдаем пузыри
но думаем, что стыд в воде не тонет
и в пламени не очень-то горит
а он нам говорит моя Ана Лиза
а мы на чистом глазу:
какого анализа
спектрального гранулометрического
многомерного статистического
качественно-количественного морфологического
нарративного автоматического
но это был сравнительный анализ не ический
сравнивали: псих и матанализ
а их сравнишь ли?
сравнивали подравнивали уровняли
говорили о законе и дышле
в потолок смотрели, прислушивались к птичьей трели
это свиристели? нет, это не коростели
это не ели в коросте ели свою коросту
а сослепу сосны
но нам с ним и это не просто
мы ростом не вышли
мы только сним ся
а в вуальках которые возражают:
пытаешься понять, что он начал давать советы
с цветными картинками в любви
но отчего-то стало мало света
это констриктор вас обвил
своим боа как повиликой
вам кажется он это по великой страсти
за чаем вы без корсета
вам подсунули какие-то закономерности
а вы их покрасьте
от них только больше воображения
склизко и скользко
и при этом всё держится
как на носу слёзка
и ждёт поражения:
устремить свои заостренные знаки
к злонамеренности
мысль о политике или вето
раскачивалась меж сосновых веток
и язвила
наступаешь на новые грабли?
на последние вилы?
на сосновых иглах
росли лимоны и апельсины
свет был зеленый как в иглу
если вы понимаете о чем я
и немного си
?-4.XI.2007-16.XII.2007
бегающие глазки им и говорят:
ни шатко, не валко
не идёт наше дело да и только
а уж мы-то бегали-бегали, разбежались,
всё пытались их взять на любовь да жалость
мы уж им и в окошки бросали морскую гальку
у ворот протягивали мандариновую дольку
копировали на кальку
итальянскую польку
да нам-то для них ничего не жалко,
мы уж и на салазках
везли свою ляльку
в шелковом полушалке
по тальку –
в сердце елкина иголка
мы в любую пролезем щелку
а всё никакого толку
а те, что в вуальках
им строго так отвечали:
событие случается по объявлению
оставьте свои печали
встаньте с коленей
поскольку эта цель вам не по средствам
ограничьтесь добрым соседством
вам и в самом начале
не совпасть с лестницей
заверенной печатью
вы мои прелестницы
вам не почать их
сургучную да сюртучную
нешуточную натуру
судьба ваша нештучная
всё будете дуры
бегающие глазки продолжают:
попали в съёмной комнате на счастье
от скуки крайне аккуратно
все буквы разложили в ней на части
на бу-бу-бу и ква-ква-ква
но двум они не кратны
и вообще ведут себя неадекватно
вот кто, скажите нам, поймет
как стыдное обходится без эм
в единственном числе берем мы букву стыд и хризантемы
нет, воду мы берем от хризантем
они похожи на слепого эму
она – на бегство от запретных тем
и букву погружаем в воду
и наблюдаем пузыри
но думаем, что стыд в воде не тонет
и в пламени не очень-то горит
а он нам говорит моя Ана Лиза
а мы на чистом глазу:
какого анализа
спектрального гранулометрического
многомерного статистического
качественно-количественного морфологического
нарративного автоматического
но это был сравнительный анализ не ический
сравнивали: псих и матанализ
а их сравнишь ли?
сравнивали подравнивали уровняли
говорили о законе и дышле
в потолок смотрели, прислушивались к птичьей трели
это свиристели? нет, это не коростели
это не ели в коросте ели свою коросту
а сослепу сосны
но нам с ним и это не просто
мы ростом не вышли
мы только сним ся
а в вуальках которые возражают:
пытаешься понять, что он начал давать советы
с цветными картинками в любви
но отчего-то стало мало света
это констриктор вас обвил
своим боа как повиликой
вам кажется он это по великой страсти
за чаем вы без корсета
вам подсунули какие-то закономерности
а вы их покрасьте
от них только больше воображения
склизко и скользко
и при этом всё держится
как на носу слёзка
и ждёт поражения:
устремить свои заостренные знаки
к злонамеренности
мысль о политике или вето
раскачивалась меж сосновых веток
и язвила
наступаешь на новые грабли?
на последние вилы?
на сосновых иглах
росли лимоны и апельсины
свет был зеленый как в иглу
если вы понимаете о чем я
и немного си
?-4.XI.2007-16.XII.2007
Friday, November 09, 2007
завещания, орфеи (7)
---
дайте только выразить робкую надежду:
острая физическая и почему -
вот, что удержит нас здесь.
разморённых.
горячо или столицы
стоглазый август
прячет
largo cantabile сотового в куст розмарина.
пчелиная черва
ларвы.
больно или слабость
сточит рыхлый мучнистый камень
кинь-в-неё-первым.
холодно не будет.
но отчего не найти
то, что сама закопала:
это кино
- что так давно я никогда -
значилось золотом на солнце
с надписью "ТЕПЛЕЕ".
1
2
3
4
5
6
дайте только выразить робкую надежду:
острая физическая и почему -
вот, что удержит нас здесь.
разморённых.
горячо или столицы
стоглазый август
прячет
largo cantabile сотового в куст розмарина.
пчелиная черва
ларвы.
больно или слабость
сточит рыхлый мучнистый камень
кинь-в-неё-первым.
холодно не будет.
но отчего не найти
то, что сама закопала:
это кино
- что так давно я никогда -
значилось золотом на солнце
с надписью "ТЕПЛЕЕ".
1
2
3
4
5
6
Thursday, November 08, 2007
завещания, орфеи (6)
-------------------
и не живущих
уже не живущих
уже никогда не увижу
но известны ли нам ещё живым
уже живые?
ты же не видишь, не щурься
не умеешь, так еще и умер!
так каждому скажут:
и тем, кто вытянет выю.
и тем, кто вообще без шеи.
уж там-то всё честно
- я в курсе -
как в мастерской белошвеек
как в провизорской
или как в цирке.
главное
слепнуть зорко
- будто рассматривая карту -
и втыкать флажки на булавках
в созвездие Ursa.
а большая или малая неважно.
главное
не бояться мертвых:
первый встречный-поперечный
- обречённым не в упрёк -
пусть он будет безупречным
( и какой в упрёках прок)
а потом – кур во щи
- бледность не порок -
восковые овощи
дуло, задувало и курок.
(продолжение следует)
1
2
3
4
5
и не живущих
уже не живущих
уже никогда не увижу
но известны ли нам ещё живым
уже живые?
ты же не видишь, не щурься
не умеешь, так еще и умер!
так каждому скажут:
и тем, кто вытянет выю.
и тем, кто вообще без шеи.
уж там-то всё честно
- я в курсе -
как в мастерской белошвеек
как в провизорской
или как в цирке.
главное
слепнуть зорко
- будто рассматривая карту -
и втыкать флажки на булавках
в созвездие Ursa.
а большая или малая неважно.
главное
не бояться мертвых:
первый встречный-поперечный
- обречённым не в упрёк -
пусть он будет безупречным
( и какой в упрёках прок)
а потом – кур во щи
- бледность не порок -
восковые овощи
дуло, задувало и курок.
(продолжение следует)
1
2
3
4
5
Wednesday, November 07, 2007
завещания, орфеи (5)
---
долго так преувеличивать!
заключённые даром время не пишут.
речь там это называется.
русалки от этого проистекают,
раки, крячки.
свойство: случайный.
cпутник, скорее всего.
предлагает свои услуги:
заглянуть к себе - глаз не видно.
прячу.
под титлом «бессмертный смертный» (с английского)
дождь часов проник под привокзальное стекло
на карачках.
приник.
всё – это всегда лишь предисловие к той же
многократно пересказанной и чужой.
- зачем мне всегда? - отвечаю.
- тебе бы только перечить!
возьми хоть пряник.
---
съёмки.
будто прямиком вышла из равновесия
не успев извлечь зеркалом бóльшую часть своей жизни
так она и осталась в заплечьи
(продолжение следует)
1
2
3
4
долго так преувеличивать!
заключённые даром время не пишут.
речь там это называется.
русалки от этого проистекают,
раки, крячки.
свойство: случайный.
cпутник, скорее всего.
предлагает свои услуги:
заглянуть к себе - глаз не видно.
прячу.
под титлом «бессмертный смертный» (с английского)
дождь часов проник под привокзальное стекло
на карачках.
приник.
всё – это всегда лишь предисловие к той же
многократно пересказанной и чужой.
- зачем мне всегда? - отвечаю.
- тебе бы только перечить!
возьми хоть пряник.
---
съёмки.
будто прямиком вышла из равновесия
не успев извлечь зеркалом бóльшую часть своей жизни
так она и осталась в заплечьи
(продолжение следует)
1
2
3
4
Tuesday, November 06, 2007
завещания, орфеи (4)
---
он привёл её, а я говорила другой о той, что была в роли смерти
(смертью смерть минус во-семью съемь не равно: не сметь)
- вариант: о том, что была в роли смерти -
тройная измена
прежде тройным бывал одеколон или сальто
одеколон ещё шипром
а сальто – мортале
мир раскачивался на крючке безмена
а если Бухгалтер проверит:
в круговерти не выйдет сальдо: ни сольдо, ни скальда
только небо одно
золотая смальта
кобальтовая смальта
---
первый встречный-поперечный
рёк да так и не изрёк:
перво-наперво заречный
съем с горчицей рагнарёк
а потом - суп с коктом,
а затем - себя я съем,
ну а после
– не бледней-
съем я
ки-
ка-
пу
в последний раз
съёмки.
иностранные слова Господа не последовали за хлебом
быть не последовали за хлебом!
ветер в словах
ветер в деле уничтожения и ошибок
скверного произношения неловких улыбок:
лбом упираться в ветер
- любой и каждый –
нелепо
направо пойдёшь, налево
всюду буханки, горбушки: скалы, глыбы и склепы
сольцой присыпаны щедро
смазаны смальцем
солнца
никто не уйдёт голодным
---
а ночью
---
ночью ночь по праву
полёвки
хвостиком махнула
светило упало и разбилось
на много ненужных слов
как то: соловьиные звёзды
туберозы нездешнее воздыханье
львиные и маленькие иды
загвазданные подворотни
мокрицы белые звездчатки
туберкулёзная надсада
небесного зоосада
(продолжение следует)
1
2
3
он привёл её, а я говорила другой о той, что была в роли смерти
(смертью смерть минус во-семью съемь не равно: не сметь)
- вариант: о том, что была в роли смерти -
тройная измена
прежде тройным бывал одеколон или сальто
одеколон ещё шипром
а сальто – мортале
мир раскачивался на крючке безмена
а если Бухгалтер проверит:
в круговерти не выйдет сальдо: ни сольдо, ни скальда
только небо одно
золотая смальта
кобальтовая смальта
---
первый встречный-поперечный
рёк да так и не изрёк:
перво-наперво заречный
съем с горчицей рагнарёк
а потом - суп с коктом,
а затем - себя я съем,
ну а после
– не бледней-
съем я
ки-
ка-
пу
в последний раз
съёмки.
иностранные слова Господа не последовали за хлебом
быть не последовали за хлебом!
ветер в словах
ветер в деле уничтожения и ошибок
скверного произношения неловких улыбок:
лбом упираться в ветер
- любой и каждый –
нелепо
направо пойдёшь, налево
всюду буханки, горбушки: скалы, глыбы и склепы
сольцой присыпаны щедро
смазаны смальцем
солнца
никто не уйдёт голодным
---
а ночью
---
ночью ночь по праву
полёвки
хвостиком махнула
светило упало и разбилось
на много ненужных слов
как то: соловьиные звёзды
туберозы нездешнее воздыханье
львиные и маленькие иды
загвазданные подворотни
мокрицы белые звездчатки
туберкулёзная надсада
небесного зоосада
(продолжение следует)
1
2
3
завещания, орфеи (3)
Monday, November 05, 2007
завещания, орфеи (2)
---
а вы могли бы вам во сне?
а она пока всё та же, что мне приснилась:
поднялась, держась за день,
и снова на дне.
проснулась и не мигая
позволяю себе её зрительно:
она говорит по сторонам.
она всячески меня осиявает.
осеняет
догадками:
я не является.
все вокруг посмотрели,
а шагов и не будет.
свободные от ужаса руки взяла и рядом положила. лишние.
ещё можно вывести за руку, выводя вместо «це» – «ка»,
в руке – вместо «в руце».
рука. навести на резкость.
доктор сказал резать резать
результатом чего и резиновых перчаток
стало зеркало нескольких лиц и другие гулкости:
сумерки с их телеграммами
зпт зпт тчк зерцало
непочатый запас пыли, пылкости
знаете как в ртутное озерцо
погружаются руки и вот вы уже тут
как будто вас созерцало время
тремя отверстиями
созерцало, созерцало
а четвёртым – глагол совершенного вида –
наконец съозерцало
(продолжение следует)
1
а вы могли бы вам во сне?
а она пока всё та же, что мне приснилась:
поднялась, держась за день,
и снова на дне.
проснулась и не мигая
позволяю себе её зрительно:
она говорит по сторонам.
она всячески меня осиявает.
осеняет
догадками:
я не является.
все вокруг посмотрели,
а шагов и не будет.
свободные от ужаса руки взяла и рядом положила. лишние.
ещё можно вывести за руку, выводя вместо «це» – «ка»,
в руке – вместо «в руце».
рука. навести на резкость.
доктор сказал резать резать
результатом чего и резиновых перчаток
стало зеркало нескольких лиц и другие гулкости:
сумерки с их телеграммами
зпт зпт тчк зерцало
непочатый запас пыли, пылкости
знаете как в ртутное озерцо
погружаются руки и вот вы уже тут
как будто вас созерцало время
тремя отверстиями
созерцало, созерцало
а четвёртым – глагол совершенного вида –
наконец съозерцало
(продолжение следует)
1
завещания, орфеи
она регулярно тратила получаемые дома 16 копеек
на отмену приговора
за неоднократные похищения своего первого встречного
булочка с маком булочка с глазурью
первый встречный-поперечный
пёр под мышкою кулёк:
перво-наперво коричный
съем горячий кренделёк
а потом - суп с котом,
а затем - тебя я съем,
ну а после
– сосле-
пу
съем себя я
пу-
га-
я
держи вора, сударик! – улица смаковала ситуацию, – ударь вора!
ворона ручного! воробья заречного!
а я маялась дурью.
---
но я не было?
была коллекция минералов с ляпис-лазурью
с розовым кварцем и другими обличьями кремнезёма
были пуговицы разнообразных форм и расцветок
шёл процесс кристаллизации многочисленных зальцбургских веток
шла осень
шла зима
шла весна
было даже лето, каникулы.
(продолжение следует)
на отмену приговора
за неоднократные похищения своего первого встречного
булочка с маком булочка с глазурью
первый встречный-поперечный
пёр под мышкою кулёк:
перво-наперво коричный
съем горячий кренделёк
а потом - суп с котом,
а затем - тебя я съем,
ну а после
– сосле-
пу
съем себя я
пу-
га-
я
держи вора, сударик! – улица смаковала ситуацию, – ударь вора!
ворона ручного! воробья заречного!
а я маялась дурью.
---
но я не было?
была коллекция минералов с ляпис-лазурью
с розовым кварцем и другими обличьями кремнезёма
были пуговицы разнообразных форм и расцветок
шёл процесс кристаллизации многочисленных зальцбургских веток
шла осень
шла зима
шла весна
было даже лето, каникулы.
(продолжение следует)
Wednesday, August 22, 2007
Sunday, July 22, 2007
+++
это простые слова.
их уже кто-то сказал.
я не могу повторить:
ПОЕЗД. ПЕРРОН. ВОКЗАЛ.
разве что только на треть:
я не ЕЗДОК назад.
что мне теперь смотреть
в пуговичный овал
перлов такую-то
мать
в снятое молоко
неба слепой обрат.
кружится голова.
зори и дýхи*? шквал.
ноет подвздошье.
иной
плёнку не доснимать.
первый засвечен кадр.
северная заря
куражится надо мной.
Nikon, не отступи
отческих ядр, хотя
спасти свою тварь,
хотя
зрения субъектив
дан мне не вовсе зря.
карточку отоварь
памяти супротив,
спятивший зрак косой
зеркалу босый брат.
видишь, заноза – верность
колет мои глаза:
я говорила давно
чтоб не ходили росой.
не зарекаюсь
но за
реку меня не вернуть.
каяться буду
но
я не вернусь вобрат.
4. VII.2007, 21.VII.2007
*зори и духи - лёгкие порывы ветра.
их уже кто-то сказал.
я не могу повторить:
ПОЕЗД. ПЕРРОН. ВОКЗАЛ.
разве что только на треть:
я не ЕЗДОК назад.
что мне теперь смотреть
в пуговичный овал
перлов такую-то
мать
в снятое молоко
неба слепой обрат.
кружится голова.
зори и дýхи*? шквал.
ноет подвздошье.
иной
плёнку не доснимать.
первый засвечен кадр.
северная заря
куражится надо мной.
Nikon, не отступи
отческих ядр, хотя
спасти свою тварь,
хотя
зрения субъектив
дан мне не вовсе зря.
карточку отоварь
памяти супротив,
спятивший зрак косой
зеркалу босый брат.
видишь, заноза – верность
колет мои глаза:
я говорила давно
чтоб не ходили росой.
не зарекаюсь
но за
реку меня не вернуть.
каяться буду
но
я не вернусь вобрат.
4. VII.2007, 21.VII.2007
*зори и духи - лёгкие порывы ветра.
Wednesday, March 21, 2007
Опрос "Воздуха": ГЕОГРАФИЯ ПОЭЗИИ
1. Есть ли сегодня основания говорить о существовании региональных поэтических школ, об особом выражении лица русской поэзии Израиля или Германии, Нижнего Новгорода или Владивостока? С чем могло бы быть связано возникновение (и, быть может, исчезновение) таких школ? Возможна ли и продуктивна ли, вообще говоря, близость авторов, продиктованная в значительной степени не их собственным выбором, а условиями и обстоятельствами?
2. Если повернуть вопрос о географических привязках поэзии в индивидуальную плоскость: как влияет на автора то, где он живет, - и, в частности, как Вы ощущали это влияние на себе?
Приветствуются как общие размышления, так и суждения с позиций
собственного опыта, касающиеся особенностей поэтической ситуации в
вашем регионе и отношений вашего собственного письма с географией.
Региональная поэтическая школа? Хочется сделать круглые глаза и приписать знак вопроса к каждой из трёх составляющих сего словосочетания. Но - увы! – мне ли, живущей в Иерусалиме, не знать, о чём идёт речь. В 1988, когда я только приехала, разговоры о русскоязычной поэзии Израиля, могли быть оправданы хотя бы существованием той, казавшейся непробиваемой, стены, которую возвела между моей бывшей страной обитания и Землёй Обетованной политика Советского Союза. Тогда концепция израильской литературы на русском языке, созданная Майей Каганской и Михаилом Вайскопфом и подхваченная Михаилом Генделевым и Владимиром Тарасовым, представлялась, по крайней мере, вполне естественной реакцией на конкретную политическую ситуацию. Тем более, и Генделев, и Тарасов пережили влияние ещё недавно жившего в Израиле Анри Волохонского, так что в их случае речь, действительно, могла бы идти о школе. Не смотря на то, что пафос отречения мне не чужд, укладываться на это прокрустово ложе всё же не хотелось. Присутствие в местном пейзаже таких отдельно стоящих фигур, как покойные Илья Бокштейн и Савелий Гринберг также расшатывало эту неустойчивую идеологию. И, тем не менее, все мы ощущали свою связь – связь, строившуюся на общности наших индивидуализмов, наших личных отношений с языком супротив целого воинства среднестатистических членов Союза Писателей - прежде Советского, а ныне Израильского – его русскоязычной секции. Когда в 90-е я начинала «Двоеточие», задачей журнала было представить не школу, и не другой какой-нибудь унисон, но многоголосие, существующее в наших широтах.
Тогда, в 90-е, пала видевшаяся незыблемой стена, израильские авторы начали печататься в России, почти все российские литераторы перебывали в наших краях, так что слова «хамсин» и «фалафель» стали появляться в их публикациях с периодичностью, достойной изумления, и палестинский сюжет вновь вернулся в русскую литературу. Идея региональной самости, казалось бы, могла с чистой совестью отправиться на заслуженный отдых, но тут неожиданно была предпринята попытка собственно литературной политики, появился «вариант Кавафиса»* двух Александров – Гольдштейна и Бараша, широким жестом предлагавших пишущим по-русски израильтянам одновременную принадлежность двум культурам – русской и средиземноморской. Как легко было предсказать, «нео-александрийская» идея не привлекла адептов, не в последнюю очередь и по причине неразрешимой противоречивости поставленных задач.
Нечто подобное региональной поэтической школе, правда, без международного или государственного замаха, было достигнуто, как мне издали мерещится, ферганской школой, где вокруг Шамшада Абдуллаева собрались несколько друзей-учеников, разрабатывающих некоторые его поэтические находки. Но мне легко представить себе, что и это явление при ближайшем разглядывании окажется аберрацией зрения. В конце концов, никому не приходит в голову рассматривать мировую литературу на русском языке, как школу Бродского, а я так и вовсе стараюсь не воспринимать сотни тысяч продиктованных его духом текстов (и, замечу в скобках, мне это неплохо удаётся).
И хотя очевидно, что в наш интернетный век литературные влияния (в любой их форме – от занимательного диалога и до грубого плагиата) не требуют классицистического единства места, тем не менее, попытки объявить о существовании региональных поэтических школ продолжаются и будут продолжаться. Да и как им не быть, они по столь многим причинам и столь для многих удобны. Но в любом случае, они, скорее, факт политики, нежели поэтики.
* ВАРИАНТ КАВАФИСА, названный так мною и Александром Барашем, возвещает о том, что русский литературный Иерусалим — Тель-Авив станет вскоре новым благородным камнем в ожерелье средиземноморских столиц. И человек, выводящий в Израиле русское слово, обретет собратьев среди тех, кто занят тем же ремеслом в Касабланке, Танжере, Стамбуле, Триполи, Тунисе, Алжире, Марселе. Это будет удивительная разноязычная община, небывалый родственный цех... (А.Гольдштейн)
№1, 2007
2. Если повернуть вопрос о географических привязках поэзии в индивидуальную плоскость: как влияет на автора то, где он живет, - и, в частности, как Вы ощущали это влияние на себе?
Приветствуются как общие размышления, так и суждения с позиций
собственного опыта, касающиеся особенностей поэтической ситуации в
вашем регионе и отношений вашего собственного письма с географией.
Региональная поэтическая школа? Хочется сделать круглые глаза и приписать знак вопроса к каждой из трёх составляющих сего словосочетания. Но - увы! – мне ли, живущей в Иерусалиме, не знать, о чём идёт речь. В 1988, когда я только приехала, разговоры о русскоязычной поэзии Израиля, могли быть оправданы хотя бы существованием той, казавшейся непробиваемой, стены, которую возвела между моей бывшей страной обитания и Землёй Обетованной политика Советского Союза. Тогда концепция израильской литературы на русском языке, созданная Майей Каганской и Михаилом Вайскопфом и подхваченная Михаилом Генделевым и Владимиром Тарасовым, представлялась, по крайней мере, вполне естественной реакцией на конкретную политическую ситуацию. Тем более, и Генделев, и Тарасов пережили влияние ещё недавно жившего в Израиле Анри Волохонского, так что в их случае речь, действительно, могла бы идти о школе. Не смотря на то, что пафос отречения мне не чужд, укладываться на это прокрустово ложе всё же не хотелось. Присутствие в местном пейзаже таких отдельно стоящих фигур, как покойные Илья Бокштейн и Савелий Гринберг также расшатывало эту неустойчивую идеологию. И, тем не менее, все мы ощущали свою связь – связь, строившуюся на общности наших индивидуализмов, наших личных отношений с языком супротив целого воинства среднестатистических членов Союза Писателей - прежде Советского, а ныне Израильского – его русскоязычной секции. Когда в 90-е я начинала «Двоеточие», задачей журнала было представить не школу, и не другой какой-нибудь унисон, но многоголосие, существующее в наших широтах.
Тогда, в 90-е, пала видевшаяся незыблемой стена, израильские авторы начали печататься в России, почти все российские литераторы перебывали в наших краях, так что слова «хамсин» и «фалафель» стали появляться в их публикациях с периодичностью, достойной изумления, и палестинский сюжет вновь вернулся в русскую литературу. Идея региональной самости, казалось бы, могла с чистой совестью отправиться на заслуженный отдых, но тут неожиданно была предпринята попытка собственно литературной политики, появился «вариант Кавафиса»* двух Александров – Гольдштейна и Бараша, широким жестом предлагавших пишущим по-русски израильтянам одновременную принадлежность двум культурам – русской и средиземноморской. Как легко было предсказать, «нео-александрийская» идея не привлекла адептов, не в последнюю очередь и по причине неразрешимой противоречивости поставленных задач.
Нечто подобное региональной поэтической школе, правда, без международного или государственного замаха, было достигнуто, как мне издали мерещится, ферганской школой, где вокруг Шамшада Абдуллаева собрались несколько друзей-учеников, разрабатывающих некоторые его поэтические находки. Но мне легко представить себе, что и это явление при ближайшем разглядывании окажется аберрацией зрения. В конце концов, никому не приходит в голову рассматривать мировую литературу на русском языке, как школу Бродского, а я так и вовсе стараюсь не воспринимать сотни тысяч продиктованных его духом текстов (и, замечу в скобках, мне это неплохо удаётся).
И хотя очевидно, что в наш интернетный век литературные влияния (в любой их форме – от занимательного диалога и до грубого плагиата) не требуют классицистического единства места, тем не менее, попытки объявить о существовании региональных поэтических школ продолжаются и будут продолжаться. Да и как им не быть, они по столь многим причинам и столь для многих удобны. Но в любом случае, они, скорее, факт политики, нежели поэтики.
* ВАРИАНТ КАВАФИСА, названный так мною и Александром Барашем, возвещает о том, что русский литературный Иерусалим — Тель-Авив станет вскоре новым благородным камнем в ожерелье средиземноморских столиц. И человек, выводящий в Израиле русское слово, обретет собратьев среди тех, кто занят тем же ремеслом в Касабланке, Танжере, Стамбуле, Триполи, Тунисе, Алжире, Марселе. Это будет удивительная разноязычная община, небывалый родственный цех... (А.Гольдштейн)
№1, 2007
Saturday, March 03, 2007
+++
меня здесь нет
только мельчайшая взвесь
меняющихся местоимений
1-го лица ед. числа
последняя двугласная буква
едче не скажешь
и слабый отсвет
твоего единственного второго лица
(20.II.2007, восстановленный вариант 3.III.2007)
Tuesday, January 16, 2007
Tuesday, January 02, 2007
+++
так близко ты
что можно и не видеть
и знать
орут коты
и чернь и рыжь и знать
и сердцевину жгут глаголом ненавидеть
их гнать тебя держать и гнать,
смотреть и слышать
зависеть не дышать
терпеть
вертеть
обидеть
гнуть
твой голос в жгут
свернуть
на рану наложить
не лгать
но жить и за свою вину казнить
как за нить неведенья:
ведь не спрягать на "Е"
-
а мёртвого кота оставить гнить в сарае?
2.1.2007
Wednesday, December 06, 2006
ПАМЯТИ АСТР
памяти астр бывают разные:
активная память, когда их, ещё не расцветшие,
выкапывают спозаранку и везут
на кладбище к бабушке Кейле.
пассивная: тоже ветшает.
моторная: направо
прямо и налево в двух шагах от душа.
ассоциативная: ели борщ со сметаной.
фотографическая: первое сентября и крахмальный передник,
ретушь.
избирательная: не помнить белое оперенье
помнить серо-буро-малиновые бредни
астральная: никогда не любила астры в той жизни.
то ли дело: теперь
24.9.2006
Subscribe to:
Posts (Atom)
Posts
