Опрос "Воздуха": О женской поэзии

1. Существует ли "женская поэзия" ("женское письмо") и в чём сугубо поэтическая, литературная специфика "женского", если таковая имеется?
2. Существует ли в глазах читателя разделение по половому (или гендерному) признаку в поэзии? Важно ли вам знать пол автора, как это влияет на отношение к тому, что вы читаете?
3. Что вы думаете о языковом сексизме (в родном языке, предписывающем маркировать пол грамматически: красивый-красивая, писал-писала и т.д.) и вообще о сексизме в России (российской литературе-культуре)?

1. На двух языках, на которых пишу, поэзия – женского рода.

Не было момента в истории литературы, когда бы женщины не писали стихи, существовали эпохи, когда мужчины предпочитали этого не замечать, и существуют сообщества, в которых мужчины продолжают по мере своих слабых сил это замалчивать. Поскольку силы эти, как я уже сказала, слабы, исключений становится всё больше, в их число всё чаще попадают те, кто представляет меньшую угрозу масштабами дарования, те, кому можно патронировать, те, кто зачастую сознательно оказывается в положении малых сих – жён, подруг, учениц. Но и это благо, ведь чем менее монолитной становится плотина, тем больше вероятности, что кроме плотвы, в бреши проскользнёт и щука, и нава.

Даже если воспринять словосочетание «женская поэзия» по аналогии с «детской литературой», имея в виду исключительно аудиторию, невозможно проигнорировать тот факт, что среди читателей поэзии женщины всегда составляли большинство, равно как и среди читателей романов.

Подступаясь к вопросу с трёх сторон этой розы ветров, убеждаюсь, что ответ по-прежнему ДА.

Но существует и четвёртая сторона, та, откуда сквозит. Пытаясь подойти к ней исподволь, почему бы не спросить себя, наконец, существует ли собственно мужская поэзия? Отрицательный ответ (а другого я дать не могу), помогает найти объяснение загадочному на первый взгляд феномену ванько-встаньковой природы исходного вопроса. Те поэты, что посвятили свою лиру всему мужескому, будь то пол, государство или народ, не только непередаваемо смешны, но и глубоко трагичны в своём заблуждении, заставившем или заставляющем их забыть простейшее и насущное– лиру посвящают только поэзии, слуга двух господ, фигаро здесь, фигаро там – это другая опера. Всё прочее – работа по созданию и утверждению стереотипов, к поэзии отношения не имеет.
Та же судьба, вполне закономерно и по тем же причинам, постигает и тех, кто посвящает свой рабочий инструмент всему женскому – полу, власти, нации.

2. Из того, что уже сказано, явствует, что пол пишущего для меня-читательницы одновременно важен и неважен, как и любая другая дополнительная информация об авторе.

3. «Иврит – сексуальная маньячка», писала Йона Волах, предъявляя ивриту длинный счёт и ставя ему (на иврите – ей) в пример английский. Однако в первом лице единственного числа иврит даже чуть менее определённо гендерно маркирован, чем русский язык. В русском моё прошлое бесповоротно оказывается прошлым женщины. Я была, я отсутствовала. Только полная пассивность, абсолютное претерпевание позволяют забыть о половой принадлежности говорящего. Мне пришлось, со мной случилось. В иврите моё прошлое свободно от этого клейма, зато им отмечено моё настоящее. Впрочем, тут же оговорюсь, что настоящее время глаголов в иврите не существует, есть только не изменяющийся по временам аналог причастия. Будущее же всякого «я» темно и неопределённо или светло, но от того не менее неопределённо, и на том, и на другом языке. Обещает ли грядущее перемены, и, в том числе, перемену пола, нам знать не дано.

2006, №4

Опрос "Воздуха": О психологизме в поэзии

1. Работа современной литературы, связанная с попытками описания и исследования жизни и личности пишущего (исключительно собственной – или как частного случая современного человека вообще), вызывает разноречивые суждения – от обвинений в пагубном для всей культуры эгоцентризме до заявлений о том, что это, собственно, единственно возможный предмет предельно ответственного высказывания. Что Вы думаете о возможностях и перспективах этого типа письма в современной поэзии?

Думаю только одно, поэзии (и поэту) дела нет до суждений о ней (и о нём): ни до осуждения, ни до оправдания, ни до перспектив, ни до бесперспективности.
Поэт есть орган дыхания человечества, провизорный орган свободы, с каждым поколением всё более атрофирующийся, нечто вроде жабр; реликт, без которого, казалось бы, легко обойтись, за полной его неприменимостью, но отказаться от него значит отказаться от собственной прапамяти, без которой рано или поздно откажут и те органы, которые всеми почитаются жизненно важными.
Единственное дело поэта – сохранить в себе то вопреки, которое в зародышевом состоянии присуще каждому и которое отмирает у большинства при первых же столкновениях с жизнью. На практике это воплощается отнюдь не в условных жёлтых кофтах или синих блузах, понятных стороннему наблюдателю (а потому и столь желанных для многих пишущих, как наиболее доступный и удобный способ мимикрии), но в постоянном противостоянии навязываемым извне (иногда собственным же здравым смыслом или собственным профессиональным умением) представлениям о том, каким дóлжно быть стихотворению и его автору.
Ожиданное – антоним поэтического.
Стихи, которые отвечают сколь угодно справедливым требованиям, автоматически перестают быть фактом поэзии, даже если изначально им были. Иногда требуется лечение временем и забвением, чтобы они могли снова прозвучать.

2. Насколько, с Вашей точки зрения, Ваша собственная поэзия рассказывает о жизни и внутреннем мире современного человека (необязательно о Вашей собственной)?

а) Ровно настолько, насколько можно утверждать, что у меня есть жизнь и внутренний мир, а также, что я - человек и, к тому же, современный. Это ведь одинаково сомнительные утверждения.
б) Ровно настолько, насколько поэзия вообще о чём-нибудь рассказывает. Нарративная поэзия, подобно поэзии драматической – это всё же совсем особый жанр, вовсе не обязательно входящий во множество «поэзия». Повествовательные достоинства поэтических сочинений второстепенны (в моих глазах) по отношению к их собственно поэтическим достоинствам.

3. Какая сегодняшняя альтернатива психологической лирике представляется Вам наиболее перспективной?

К сожалению, определение «психологическая» кажется мне слишком размытым и неопределённым применительно к лирике, так же как и в отношении других видов человеческой деятельности. О перспективах я уже говорила.

2007, №4

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

1732
My life closed twice before its close -
It yet remains to see
If Immortality unveil
A third event to me

So huge, so hopeless to conceive
As these that twice befell.
Parting is all we know of heaven,
And all we need of hell.


1732
Кончалась дважды жизнь перед концом –
Осталось лишь взглянуть
Бессмертье не одарит ли
И третьим чем-нибудь

Безмерным, непостижимым,
Как дважды в прошлом моём.
Разлука – вот всё, что мы знаем о небе,
Чего мы от ада ждем.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

27
Because I could not stop for Death,
He kindly stopped for me -
The Carriage held but just ourselves
And Immortality.

We slowly drove - He knew no Haste
And I had put away
My labour and my leisure too,
For His Civility

We passed the School where Children strove
At Recess - in the Ring -
We passed the Fields of Gazing Grain,
We passed the Setting Sun -

Or rather - He passed us -
The Dews drew quivering and chill
For only Gossamer my Gown -
My Tippet - only Tulle -

We paused before а House that seamed
А Swelling of the Ground -
The roof wаs scarcely visible -
The Cornice - in the Ground.

Since then - 'tis Centuries - and yet
Feels shorter then the Day
I first surmised that Horses' Heads
Were toward Eternity -


27
Поскольку ждать я не могла
Конца, Он сам учтиво ждал.
В карете только Он и я
с Бессмертием втроём.

Мы едем медленно. Ему
ведь Торопливость не к лицу
Ради Его Галантности
Я отложила все дела.

Мы миновали школьный двор,
Детей, водивших Хоровод,
Поля с глазеющим Зерном
И солнечный Закат.

Верней, Закат нас миновал,
В дрожащей, ледяной росе,
Лишь Паутинка – мой Наряд,
Кисейная вуаль.

Мы стали - перед нами Дом -
Пригорком вырос над Землёй -
Едва заметен крыши скат
С карнизом под Землёй.

Прошедшие с тех пор века
Мне кажутся короче дня,
Когда впервые поняла,
Что в Вечность лошади глядят.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

Nature rarer uses yellow
Than another hue;
Saves she all of that for sunsets,--
Prodigal of blue,

Spending scarlet like a woman,
Yellow she affords
Only scantly and selectly,
Like a lover's words.

+++
Природа реже тратит жёлтый,
чем прочие тона,
копя его к закатам блудным,
спускает синь она,

как содержанка транжирит алый,
но жёлтый позволит себе,
так скупо, как шепчет любовник -
слова любви, оробев.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson 

 

303 

The Soul selects her own Society, 

Then shuts the Door; 

To her divine majority 

Obtrude no more. 

Unmoved, she notes the chariot's pausing 

At her low gate; 

Unmoved, an emperor is kneeling 

Upon her mat. 

I've known her from an ample nation 

Choose one; 

Then close the valves of her attention 

Like Stone. 

1862 

303 

Душа сама выбирает Общество 

И закрывает Двери. 

Её большинство божественное 

Навязанному не верит. 

Она безразлична к замершей 

Колеснице на полдороге, 

И к правителю, преклонившему 

Колени пред ней на пороге. 

Я помню, как в целой нации 

Душа одного сыскала, 

А после сомкнула шлюзы участия, 

 Как Скалы. 

1862 

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

1063
Ashes denote that Fire was --
Revere the Grayest Pile
For the Departed Creature's sake
That hovered there awhile --

Fire exists the first in light
And then consolidates
Only the Chemist can disclose
Into what Carbonates.


1063
Пепел значит, что был Огонь –
Почти Серейшую Горсть
Ради Почившего праха – ведь он
Был здесь недолгий гость –

Пламень сперва возникает как свет,
Затем образует сплав –
Только лишь Химик знает ответ,
Каким Карбонатом став.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Бэзил Бантинг

Basil Bunting

from Odes: 36

See! Their verses are laid
as mosaic gold to gold
gold to lapis lazuli
white marble to porphyry
stone shouldering stone, the dice
polished alike, there is
no cement seen and no gap
between stones as the frieze strides
to the impending apse:
the rays of many glories
forced to its focus forming
a glory neither of stone
nor metal, neither of words
nor verses, but of the light
shining upon no substance;
a glory not made
for which all else was made.


Из "Од": 36

Взгляни! Их стихи сложены
как мозаики – золото к золоту
золото – к лазуриту
белый мрамор – к порфиру
камень подпирает камень
отшлифована каждая фишка
нет ни лакун, ни цемента
между камнями, пока фриз стремится
к подступающей апсиде:
лучи многих побед
движимы к их средоточию, созидая
славу не из камня и не из металла,
не из слов и не из стихов, но из света,
не струящегося на осязаемое;
нерукотворную славу, ради которой всё создано.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

I haven't told my garden yet --
Lest that should conquer me.
I haven't quite the strength now
To break it to the Bee --

I will not name it in the street
For shops would stare at me --
That one so shy -- so ignorant
Should have the face to die.

The hillsides must not know it --
Where I have rambled so --
Nor tell the loving forests
The day that I shall go --

Nor lisp it at the table --
Nor heedless by the way
Hint that within the Riddle
One will walk today --


Я ещё не сказала саду --
чтоб это меня не сломило.
Признаться пчеле покуда
мне недостало силы --

На улице я не обмолвлюсь,
чтоб лавки не смели смотреть --
как -- неопытная и робкая --
я встретить готова смерть.

Не должно слыхать холмам --
где столько бродила когда-то --
и любящим рощам знать
не следует этой даты --

Не шепну в беседе застольной --
не намекну в свой черед,
что кто-то внутрь загадки
уже сегодня войдет --

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Роберт Грейвз

Robert Graves

She tells her love while half asleep,
In the dark hours,
With half-words whispered low:
As Earth stirs in her winter sleep
And put out grass and flowers
Despite the snow,
Despite the falling snow.


Признаний шепчет в полусне
и в полутьме
полуслова:
так шевелится в зимнем сне
земля, на ней - цветы, трава
восходят, несмотря на снег,
на падающий снег

(Перевод с английского: Г.-Д.Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

The Forgotten Grave

After a hundred years
Nobody knows the place,--
Agony that enacted there,
Motionless as peace.

Weeds triumphant ranged,
Strangers strolled and spelled
At the lone orthography
Of the elder dead.

Winds of summer fields
Recollect the way,--
Instinct picking up the key
Dropped by memory.


Забытая могила

Сто лет спустя
никто не знает то место, --
разыгранная там смерть
замерла словно мир – ни жеста.

Победно взросли сорняки
и странники ропщут
на странное правописание
старейших усопших

Ветры летних полей
путь вспоминают сами, --
чутье подбирает ключ,
что обронила память.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

I'm nobody! Who are you?
Are you nobody, too?
Then there's a pair of us — don't tell!
They'd banish us, you know.

How dreary to be somebody!
How public, like a frog
To tell your name the livelong day
To an admiring bog!


Я - никто. А ты кто?
Может, тоже никто?
Что ж, мы пара, но только
не проболтайся о том -

выгонят. Кем-то быть тошно
и прилюдно, как большеротой
лягушке весь день представляться
восхищённым болотам.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Эмили Дикинсон

Emily Dickinson

I felt a clearing in my mind
As if my brain had split;
I tried to match it, seam by seam,
But could not make them fit.

The thought behind I strove to join
Unto the thought before,
But sequence ravelled out of reach
Like balls upon the floor.


Вот просека в моём мозгу,
он словно рассечен;
соединить пыталась я
все швы, но нипочем

за мыслью мысль стежок к стежку
свести я не смогла,
все раскатились, как шары,
по четырём углам.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Бэзил Бантинг

Basil Bunting

Coda

A strong song tows
us, long earsick.
Blind, we follow
rain slant, spray flick
to fields we do not know.

Night, float us.
Offshore wind, shout,
ask the sea
what’s lost, what’s left,
what horn sunk,
what crown adrift.

Where we are who knows
of kings who sup
while day fails? Who,
swinging his axe
to fell kings, guesses
where we go?


Кода

Силой песнь тянет
нас с давней болезнью слуха.
Слепы, мы следом лезем
за оползнем ливня, брызг оплеухами
в неведомое полей

Ночь, неси нас
Лей, ливень
Реви, ветер,
спроси море,
что утеряно,
что осталось?
что за рог затонул,
что за корона плывет?

Где мы, знавшие королей
пировавших на склоне дня? Кто
взмахнув топором, чтоб их скинуть,
смекает, куда мы идем?

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

Бэзил Бантинг

Basil Bunting

At Briggflatts meetinghouse (1975)

Boasts time mocks cumber Rome. Wren
set up his own monument.
Others watch fells dwindle, think
the sun's fires sink.

Stones indeed sift to sand, oak
blends with saints' bones.
Yet for a little longer here
stone and oak shelter

silence while we ask nothing
but silence. Look how clouds dance
under the wind's wing, and leaves
delight in transience.


У молельни в Бриггфлэттс

Время смешат хвальбы. Рим слаб. Рен
сам пожарам воздвиг монумент.
Пустошь в упадке, решит иной,
Солнце сгорает у нас за спиной.

Сточены камни, конечно, в песок
смешан с мощами святых дуб
только молчанию всё же приют
камень и дуб пока что дают,

пока ни о чём не просим мы,
кроме молчания. Глянь, облака
под крылом у ветра танцуют и
листья блаженствуют на лету.

(Перевод с английского: Г.-Д. Зингер)

A few comments

А.Э. Хаусман

A. E. Housman

XIII

When I was one-and-twenty
I heard a wise man say,
‘Give crowns and pounds and guineas
But not your heart away;

Give pearls away and rubies
But keep your fancy free.’
But I was one-and-twenty,
No use to talk to me.

When I was one-and-twenty
I heard him say again,
‘The heart out of the bosom
Was never given in vain;
’Tis paid with sighs a plenty
And sold for endless rue.’
And I am two-and-twenty,
And oh, ’tis true, ’tis true.


Я в год совершеннолетья
слыхал слова мудреца:
"Давайте и кроны, и фунты,
не отдавайте сердца.

Дарите рубины и жемчуг,
Старайтесь души сберечь".
Я был совершеннолетком.
Без толку была его речь.

Я был совершеннолетком.
Я слышал, как он говорил:
"Сердце своё не даром
другому ты подарил.
Оно будет оплачено мукой
И вздохами, их не счесть.
Теперь я стал на год старше.
И всё так и есть, так и есть!

Перевод с английского: Г.-Д. Зингер

Robert Frost \ Роберт Фрост

I have been one acquainted with the night.
I have walked out in rain -- and back in rain.
I have outwalked the furthest city light.
I have looked down the saddest city lane.
I have passed by the watchman on his beat
And dropped my eyes, unwilling to explain.
I have stood still and stopped the sound of feet
When far away an interrupted cry
Came over houses from another street,
But not to call me back or say good-bye;
And further still at an unearthly height,
One luminary clock against the sky
Proclaimed the time was neither wrong nor right.
I have been one acquainted with the night.


Я тот, кто с ночью близко был знаком.
В дождь вышел я и под дождём вернулся.
Последний городской фонарь, последний дом
остались позади, но я не обернулся.
Я перед сторожем ночным потупил взгляд
под мерный стук в унылом закоулке -
пройти, не отвечать и не смотреть назад.
Я замер, звук шагов прервался гулкий,
когда далекий крик донесся в тишине
и вдруг осекся – не призыв и не прощанье,
и дальше – циферблата в вышине
светящееся началось вещанье:
ни право время, ни неправо – вот закон.
Я тот, кто с ночью близко был знаком.

Перевод с английского: Г.-Д. Зингер

William Butler Yeats \ Уильям Батлер Йейтс

He Wishes For The Cloths Of Heaven

Had I the heavens' embroidered cloths,
Enwrought with golden and silver light,
The blue and the dim and the dark cloths
Of night and light and the half-light,
I would spread the cloths under your feet:
But I, being poor, have only my dreams;
I have spread my dreams under your feet;
Tread softly because you tread on my dreams.


Он мечтает о Небесном Облаченьи

Когда б я небесные ризы носил,
расшитые золотом и серебром -
из сини, из мрака, из сумерек ткань,
из ночи, из света и из полутьмы -
под ноги твои я бы их разостлал
но нищ я, ни сана, ни риз, только сны.
Я сны тебе под ноги бросил свои,
ты мягко ступай, наступая на них.

Когда б я небесные ризы носил,
златых и серебряных нитей свет
и мрака, и мглы, и сумерек синь,
и ночь, и рассвет, полутьма-полусвет,
под ноги твои я бы их расстелил
но нищ я, ни сана, ни риз, только сны.
под ноги твои я сны расстелил,
ты мягко ступай, наступая на сны.

Перевод с английского: Г.-Д. Зингер

Эмили Дикинсон

67
Success is counted sweetest
By those who ne'er succeed.
To comprehend а nectаr
Requires sorest need.

Not one of аll the purple Host
Who took the Flаg todаy
Cаn tell the definition
So cleаr of Victory

Аs He defeаted - dying -
On whose forbidden eаr
The distаnt strаins of triumph
Burst аgonized аnd cleаr!


+++
Успех почитают сладчайшим,
Те, кто не преуспел никогда.
Для постиженья нектара
Потребна злая нужда.

Никто из пурпурной Армии,
из поднявших сегодня Стяг
Не сможет определения
Победы яснее сыскать,

Чем поверженный - умирающий,
в чьём запретном ухе короткий
и далёкий отзвук триумфа
взорвётся смертельно и чётко.

(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)

Эмили Дикинсон

39O
It's Coming - the postponeless Creаture -
It gаins the Block - аnd now - it gаins the Door -
Choses its lаtch from аll the other fаstenings -
Enters with а'"You know Me - Sir?"

Simple Sаlute - аnd Certаin Recognition -
Bold - were it Enemy - Brief - were it Friend
Dresses eаch House in Crаpe, аnd Icicle
Аnd Cаrries One - out of it - to God


+++
Идет - неотвратимое Созданье -
Подходит к Зданию - и вот - находит Дверь -
Из всех засовов выбирает свой замок -
И входит с - "Ведь мы знакомы, Сэр?"

Простой Привет - Уверенное Узнаванье
Нагло - коль Враг - и бегло - коли Друг -
В Креп и Сосульки обряжает каждый Дом
И к Богу - Одного выносит за порог.

(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)

Эмили Дикинсон

1045
Nature rarer uses yellow
Than another hue;
Saves she all of that for sunsets,--
Prodigal of blue,

Spending scarlet like a woman,
Yellow she affords
Only scantly and selectly,
Like a lover's words.

+++
Природа реже тратит жёлтый,
чем прочие тона,
копя его к закатам блудным,
спускает синь она,

румяна транжирит по-женски,
но жёлтый позволит себе,
так скупо, как тратит любовник -
слова любви, оробев.

(Перевод с английского Г.-Д.Зингер)

Опрос "Воздуха": Поэзия и проза

Ответы на вопросы журнала "Воздух":

1. Насколько проницаемой видится вам граница между стихом и прозой в сегодняшней (и, в частности, русской) литературной практике? Какие примеры из настоящего и недавнего прошлого вы могли бы привести, говоря о влиянии стиха на прозу и vice versa? Чем могли бы, на ваш взгляд, обогатить сегодняшняя проза и поэзия соответственно поэзию и прозу завтрашнего дня?

2. Можно ли, на ваш взгляд, говорить об особой пограничной зоне – «поэтической прозе»? Какова мера ее самостоятельности и перспективы развития?

3. Как решается коллизия «стих vs. проза» в вашем собственном творчестве? Если вы работаете в обеих областях, то насколько сходен процесс работы, насколько различны используемые навыки и возникающие сложности, насколько опыт в одной из сфер помогает занятиям другою? Если вы не пишете прозы, то почему и насколько это сознательное решение (не хочется или не получается)?

Самым кратким и исчерпывающим определением поэзии стала для меня знаменитая формула лондонского метро: Mind the gap! Перевести её нелегко. Помни о зиянии? Не забудь о разрывах? Обрати внимание на интервалы? Имей в виду лакуны? Позаботься о бреши? Всё это в равной мере важно в поэзии, и дело совсем не в длине строк, не в ритме и не в рифме.
Важна та пропасть, которая открывается, приоткрывается или, наоборот, прикрывается каждым словом поэтического текста, этакий gap in mind. Там, где проложено слишком много поэтических настилов, узнать сокрытые бездны становится затруднительно, там – по крайней мере, временно – возникает кладбище на болоте, своего рода Литераторские Мостки.

К прозе это точно не относится. Проза – в худшем случае, перешагивает через бездну, так, словно её нет и никогда не было, в лучшем – исследует её, пока достанет сил, прикидывая, как далеко до дна, иногда же, в случае наиболее отчаянном, проваливается в неё с головой.
Но она не ходит посуху, яко по воздуху, а по воздуху – яко посуху.
И в этом основное (а, может быть, единственное) различие между поэзией и прозой.

Существует ли подобный описанному разрыв между поэзией и прозой? Должны ли мы о нем помнить? Можем ли через него переступить? Или между прозой и поэзией стоит глухая, непроницаемая стена? На этот вопрос я отвечаю себе иногда так, а иногда иначе, но чаще склоняюсь к тому, что между ними всё-таки стена – только не глухая и непроницаемая, а стеклянная, позволяющая видеть, вызывающая иллюзию зеркальности и потребность подражать и заимствовать, стена проницаемая, как зеркала Кокто, и, тем не менее, нерушимая, несмотря на свою кажущуюся хрупкость. Один шаг, и ты уже на другой стороне, то, что мыслилось как проза – чистая поэзия, то, что писалось, как стихи – не стихи вовсе.

Я, как и господин Журден, изъясняюсь иной раз прозой, вот сейчас, например. И всегда помню бессмертные слова: «Всё, что не проза, то стихи, а что не стихи, то проза».

№1-2, 2009

Опрос "Воздуха": Поэт в меняющемся мире

Ответы на вопросы журнала "Воздух".

1. Поэт – барометр, улавливающий происходящее вокруг него по первым смутным признакам, исследователь, владеющий особым инструментарием для анализа действительности, ловец случая, иной раз ненароком наталкивающийся на сколь угодно эпохальную разгадку... Какая из этих или других моделей отношения поэта с миром представляется Вам наиболее убедительной с точки зрения пройденного мировой поэзией к сегодняшнему дню пути?

2. Чувствуете ли Вы зависимость (того или иного рода, в ту или иную сторону) между Вашей поэзией и крупными социальными, культурными, экономическими, духовными сдвигами, происходившими или происходящими на Вашем веку?

3. Есть ли у Вас ощущение, что именно сейчас с миром происходит нечто особенно важное и значительное? Видите ли Вы в своих (или чьих-либо еще из ныне живущих поэтов) стихах диагноз, прогноз, пророчество, отгадку по поводу этого происходящего?


Начать издалека. В талмудическом трактате «Благословения» говорится, что во сне – одна шестидесятая смерти, а в сновидении – одна шестидесятая пророчества. В современной устной традиции встречалось мне утверждение, что с той эпохи, когда «иссякло пророчество в Израиле», одна шестидесятая пророка сохраняется в поэте. Что такое одна шестидесятая? Это очень значимая пропорция, именно одна шестидесятая часть считается уже несущественной, практически несуществующей. Например, одна шестидесятая мясной пищи, случайно попавшая в молоко, признается как бы и не случившейся, в то время как одна пятьдесят девятая – по-прежнему делает такое молоко непригодным в пищу. Можно предположить, что и одна пятьдесят девятая смерти во сне приводит к летаргии, к анабиозу или хотя бы к каталепсии, а поэт с одной пятьдесят девятой пророческого дара перестаёт быть поэтом. В приведённой конструкции важна не связь (а по сути дела, её отсутствие) сна со смертью и поэзии с пророчеством, а связь поэзии со сном. Все пророчества о неизбежном конце и прочих неприятностях уже содержатся в книгах пророков, дело же поэтов не провидеть, но сновидеть. Не ненавидеть, но видеть. Не призывать - звать. Нет, я не о лаудануме для озёрных и проклятых поэтов. Не о писании-описании-производстве текущих сновидений, с недельной программой которых могла бы появляться какая-нибудь «Литературная Газета». Я, может статься, вообще не о сновидЕниях, а о сновИдении. И не о поэте как сновидце, а о поэте как генераторе сновидческой энергии, о поэте как системе воспроизводящей процесс сновИдения в ходе не только писания стихотворений, но и всего, что делает их писание возможным – еды, ебли, болтовни в кресле дантиста, чтения в очередях Госстраха и, конечно, во время сна, если повезёт. К такому генератору, к такой системе человечество в лице его отдельно взятых представителей может обращаться, когда все прочие источники жизни в очередной раз доказывают свою несостоятельность.
Гете говорил, что «поэту, если он хочет быть скромным, приходится признаться, что его состояние, безусловно, представляет собою сон наяву». Принимая за аксиому, что скромность является украшением не только девушек, но и поэтов, и сознавая, что и в наши дни среди девушек эта побрякушка по-прежнему в большей чести, хочется добавить, что и поэту, не желающему быть скромным, стоит признаваться в том же.
Мы говорим о логике сновидения и тщетно ищем логику яви, не сознавая, что она уже дана нам во сне.
Пророчествовать легко и неинтересно. К поэзии, как я её понимаю, это имеет очень мало отношения. Если бы мне пришло в голову превратить в стихи свои предотъездные мысли двадцатилетней давности, то, что получилось, можно было бы счесть пророчеством, но можно ли было бы счесть это стихами? На мой взгляд, нет, так же как и прочие излагаемые в рифму или в столбик «соображения», а также пересказы Библии, Бедекера, программ «Время» и «Мабат», «Секса в городе» или «Звёздных войн».

Человек, знающий обо мне гораздо больше, чем знаю о себе я, только что напомнил мне мою первую, давно мной позабытую, попытку ивритского стихосложения той самой предотъездной эпохи. Там были две строчки: «но нет у нас пророков\\ потому что мы знаем всё».
Недавно он же, наткнувшись на гулявший в ЖЖ «Сборник геометрических задач на построение» 1954 г. издания, вернее, на его обложку, под которой мирно почивало первое русское изложение Кама Сутры, процитировал отрывок из моей поэмы At the Dacha:

Так сотоварищ тварных тварей
И дачи взяточник и дачник
На древе вере или варе
Читает требник и задачник
И геометрии учебник
И землемерия пособье
Что мерзостно и непотребно
Для чтения младой особе

- Ты, - спрашивает, - знала о таком?
- Нет, не знала.
Знала бы, не написала. Все эти совпадения, попадания, приколы, а их случается немало, в некотором смысле – падения, провалы, проколы.
Неожиданно то, что должно было прочитываться вдоль, поперёк и по диагонали, (так я пишу черновики) рискует быть сведённым к единой точке наложения смыслов. Как будто бы пропорция нарушилась и вот уже со своей одной пятьдесят девятой провиденья так легко оказаться у разбитого корыта стихотворения. Такого рода faux pas свойственно совершать филологам, поэтам же стоило бы поостеречься. Ведь им должно быть хорошо известно, что «с миром происходит нечто особенно важное и значительное» всегда.

№4, 2008

РАЙСКИЯ ПРОГУЛКИ БОЛЯЩЕЙ

води пером
ногами шаркай
как будто жарко

не жди паром
не стой под паром
не жди подарков

а как шаром
покатишь с горки
пустой, как гром,
свой вздох негорький

и, смерть поправ,
умрёшь недаром:
настойка трав
варенья варка
25.Х.2008


ни троп, ни троп
не ищешь в парке,
ни Парок нити.

торопишь их в тревоге,
в запарке просишь:
не тяните!

и тянешь, еле тянешь ноги,
на холм взбираясь.
взберёшься, вспомнишь об отваге,
и втянешь воздуха сироп,

как новостройки, сиры, наги,
раствор вбирает купороса.
роятся мошки над укропом,
над купырём и на бумаге.
26.Х.2008


он прав, нет прав
у той болезни
высокой. прорв
закон железней.

пускай её рисунок слёзный
забудется
ещё при жизни.

в зобу – дыханье, за зубами -
три языка
неверных слизня,

четыре кляпа для каверны
и деться некуда. полезней
не называть ту скверну
«скверной».
30.Х.2008


восход, наверно, серной
вставал, газелью, ланью.
не встать такою ранью.
закат какой-то серный.

газетный, жёлто-серый.
наверно, будет ветер.
проверена примета.

конечно, будет вечер
сребряно-чёрной зернью
черно-кристальной гранью.
и кончено об этом.

тем, кто встаёт так поздно,
не подаёт господь ни длани,
ни советов.
30-31.Х.2008


клянись брадою бафомета
иль не клянись,
посмотришь вниз,
посмотришь ввысь:

в опале здесь
повисла
пыльная, немая
и палевая взвесь.

и ты опалового света
седою захлебнувшись гущей,
обряду подчиняя мысль,

не молвишь, языки ломая:
bread наш насущный
даждь нам днесь.
31.Х.-1.XI.2008


питай надеждою на дождь
небо плоское как пита,
небо круглое как ложь,
непреложное как жито,

в серой крупке
птичьих стай.
не считай закаты, чтица
мелких поднебесных тайн.

неизжита эта хворость.
не пытай её на хрупкость,
поджигая лупой хворост:

лопнет бледная скорлупка
та, что выбрана навырост,
но не вылупится птица.
1.XI.2008

ПАМЯТИ ВСЯКОГО ЖАСМИНА

нарушенная
но кроме нее ничего не слышу
в стадии борьбы с раскуроченным криком "ура!"

правила здесь, ясмины и логика бессильны
то там, то бел, то бел,
то приступать лучше с третьей попытки

случилось то, чего хотела
не тогда, но хотя бы
не то, но тоже

ожил тот – белый – свет
воскового псевдо-апельсина
мнимого больного флер д'оранжа

отблеск кипенной тяжбы
древесного тела с ибн синой
без минеральной подпитки

стела мясным мухам
прошедшим пытки
и другим, павлиньим и синим

грань же между сбывшимся и небывшим
в определителе растений:
голова садовая: филадельфус

в парандже тени
эльф отцветшего куста
снятого молока головы

случилось то, чего хотела
стало тихо

-13.X.2008

ПАМЯТИ ДРУГОГО ШИПОВНИКА

Шиповник, правда, больше не цветёт.

так оно всё безлично
та ли другая
ли
чинно
всех не по росту разложат
под облаками суглинка
руконожка моя собака
что с тобой было допрежде
я никогда не узнаю

егда поезд приидет
о багаже не спросят
время пути отменят
и подрасти не успеешь

срезать собачью розу
истолочь растереть и плюнуть
через плечо три раза
как только уколот пальчик.
бестолочь, неужто не чуешь
ту, что палачит и плачет
в той, что воскреснуть не чает

---
что с тобой было после
я не смогу не помнить
другая моя собака
первая моя собака

2 мая 2008

ПАМЯТИ ШИПОВНИКА

пять лепестков на пальцах пересчитать не сумела
смела муслиновый мусор
с колен и - за пяльцы несмело

но за мулине сомлела
спать захотелось так не вовремя так внезапно
она ещё мусолила какие-то обрывки мыслей
перебирала как на шее бусы
«пить», «помнишь», «вопишь», «вопьётся»
а над нею уже нависли
заросли рос и зорь запах
сто лет залпом

24 июля 2008

ПАМЯТИ БАГРЯНИКА

Листья опадающие, круглые, тупые, цельнокрайные,
при основании глубоко сердцевидные

прель сора
жатый шёлк и удивляться: деревьев нету первого куплета
нет первыя строфы
нет дерева иудова
его нет!

не лето же, апрель

пунктиром молока проносится
и смолк
небесный монорельс

а всё в асфальт впечатано графы расхода
и нет его!

и то, что под ногами
уже не древо Иудеи
не Arbre de Judée
не Judas tree
не слов удел
- сотри –
недеяния след
не доля свалок
а дурная слава
дурная кровь
и диво дивное
людей

то по-белу лилов
то – по-лилову ал
тот чёрный нал
той памяти улов

бессмертно все, что сам по пустякам
ты вспоминал я забывала

30.VI.2008, 2.VII.2008, 17.VII.2008

+++

все-таки приснится

суглинок, снег и не слышал
шел, я и суглинок
жёлтый снег
бурый снег
серый
серный
костяной
деревянный
нэцке тисовой синицы
прядают с тихого неба
падают с тихою негой

было ясно, что не доходят
- только я только -
и-мэйлы

и-цветки
так естественно перейти к ним
меловые немощные соцветья

слухом её с другой стороны в письмах
стали последняя зима оловянные запчасти
издержки стиля
мелкие несчастья
где он способен открыть рот
и-наконец
сказать слово
инако

26.VI.2008

+++

тень на стену приходит и ложится
с больной извёсткой, не на брёвна детства, не на обои недетской.
бетонная пристройка, не изба ведь и не коммуналка.
надбровною от любопытства приподнялось окно за ставней.
гудёт компьютер однотонно.
но ночь на ровном этом звуке
не избавить
от себя. от ночи.
прикинуться сестрой, которой нет
и не было и, может, и не будет?
но-но! исход один забаве.
извод один – да как не извести! –
испод один – забывчивость.
не память.
мне кажется, что вовсе откровенна.
хоть и не исповедь.
а всё же кров и дом.
и Word в работе.
и тучи комаров.
и двор, который обернулся садом,
как соль, что обернулась на содом,
представившись женою и стыдом.
дверной проем, что притворился дверью,
и тьма радиограмм,
себя представившая стадом,
не стаей – так! – мышей летучих.
приём - приём - как слышно - я – ушан.
вас слышу - я – ушанка.
но исподволь слетелись
петéльки с петлями на пуговицы слов
и лепет затянулся.

24.VI.2008